– Знаю. Алдония много времени проводит с Лидией.

– Я предлагала помочь ей со стряпней, но она сказала, что это ее работа, – Мегера улыбается, – и попросту выставила меня с кухни.

– Да, она имеет особое представление о своем долге.

– Ты тоже, – Мегера пожимает Креслину руку.

Он рассеянно отвечает на пожатие, не в силах выкинуть из головы белую хмарь, под которой погребен Монтгрен. Мегера убирает руку, но они остаются на месте, не замечая моросящего дождика.

– Креслин, пока мы ждем, ты не мог бы... Мне кажется, сейчас песня была бы...

Он прокашливается, сглатывает и облизывает губы.

В тех высоких горах, в самый ясный из дней

Вспомнил я о любимой, подумал о ней...

Ноты звучат холодной медью, и Креслин ежится:

– Как то... не получается.

– Прости, я не хотела... – она снова касается его руки.

– Ничего.

Но не спетая песня не дает ему покоя, пока в дверях, к радости их обоих, не появляется Алдония.

– Это ж надо додуматься, сидеть тут в темноте под дождем! Вот заболеете, а нам что прикажете делать? Каково будет людям остаться без регентов? А обед, между прочим, уже готов. Прошу к столу, – призывает она, взмахнув, как клинком, деревянным половником.

Обменявшись улыбками, Креслин с Мегерой поднимаются и идут через террасу.

CXX

Мелькнув с быстротой молнии, которую Креслину так часто случалось призывать с небес, его белый деревянный меч наносит удар.

Шиера, пошатнувшись, отступает назад.

– Тьма! – восклицает Хайел. – Ты в порядке?

– Это пройдет, – откликается капитан стражей, потирая плечо. – А ты ловок, Креслин. Силен и очень быстр. Ты ведь открылся, и я видела, куда можно нанести удар, но не успела.

– Мне повезло, – говорит Креслин, откладывая дубовую палку.

Шиера улыбается. Ее улыбка напоминает юноше Западный Оплот и поцелуй, полученный от другой воительницы...

– Нет, удача тут ни при чем. Твою технику я бы назвала неотшлифованной, но это не будет иметь значения до тех пор, пока ты не нарвешься на кого нибудь еще более быстрого или...

– Или если мне не придется иметь дело с несколькими противниками зараз, – заканчивает за нее Креслин. – Как это случилось в битве с хаморианцами.

– Да. Но в этом я одна вряд ли могу тебе помочь, разве что ты захочешь поупражняться с двумя противниками одновременно.

– Как насчет тебя и Хайела? – спрашивает с улыбкой Креслин.

– Только не сейчас, – отвечает Шиера, снова потирая плечо. – У меня и без того будет здоровенный синяк. К тому же начинается сильный дождь.

– Я не заметил, чтобы он прекращался, – ворчит Хайел, глядя на Креслина.

– Я этим занимаюсь, – отвечает, поняв значение его взгляда, юноша. – Но чтобы добиться результата, ничего не испортив, требуется время. Неужели ты и впрямь не заметил, что дожди перестали быть проливными?

– Теперь все в тумане, и сам воздух какой то мокрый, – уныло отзывается Хайел. – Кому как, а мне жара больше по нраву.

При этих словах глаза собиравшей деревянные мечи Шиеры раздраженно вспыхивают, и она смотрит на Хайела с насмешкой.

– Ну конечно, – говорит тот, – вы оба родом из самого холодного места в мире. Откуда у вас взяться сочувствию к тем, кто любит погреться на солнышке?

– Ну что ты, – отзывается с улыбкой Шиера. – Мы вовсе не против тех, кто любит тепло, тем паче когда это хорошие люди.

«Хороший человек» Хайел густо краснеет. Креслин отворачивается, пряча довольную улыбку.