– Что нам делать?

– А сколько народу у нас осталось?

– Около половины.

– А норландцев?

– Господин... ты перебил их всех... и нескольких наших.

Невидящие глаза Креслина жгут стыд и отчаяние.

– Соберите лошадей. И всех наших солдат. Тем, которые еще не ввязались в стычки, скажите, чтобы они этого не делали. Не надо нападать, лучше подождать, пока земля сама не вынудит норландцев, да и всех прочих, сдаться. А это будет, вот увидишь, – Креслин умолкает, но прежде чем его собеседник успевает вымолвить хоть слово, добавляет: – Мне следовало подумать об этом пораньше. Тьма, с этой землей и у нас то достаточно хлопот.

Голова юноши идет кругом, и он едва успевает ухватиться за край седла.

– Господин...

– Мегера? Как она?

– Целительница... Она осматривает ее. Но, господин... Они же вон там, в двух шагах...

Креслин пытается развернуть лошадь так, чтобы хоть создать впечатление, будто он смотрит в нужном направлении. Ему приходится бороться и с болью, жгущей его плечо, руки и ноги, и с наплывающей, грозящей поглотить его тьмой. Вцепившись в гриву Волы, он отчаянно продолжает бороться – хотя силы неравны.

CXXXIX

– Никто никогда не видывал подобного шторма, – бормочет Райдел, почти не шевеля толстыми губами.

– Не то слово! – бросает Хартор. – В Тирхэвене, в сотнях кай от сердца бури, снесло волнолом и раскатало пристань. От половины портовых построек не осталось и следа. Даже в Лидьяре – а это внутри Большого Северного Залива! – некоторые портовые склады попросту вмяло в землю.

– Но на Отшельничьем не сорвало и ветки.

– Конечно, бурю то вызвал Креслин. А этот идиот Гайретис уверял, будто этому Буреносцу такое не по силам.

Глядя в глаза Высшему Магу, Райдел разводит руками:

– Но Гайретис поплатился за свою самоуверенность, не так ли?

– Мне следовало послать его на Отшельничий. Он хотел, чтобы Креслин победил.

Райдел предпочитает промолчать.

– И как теперь, после всего случившегося, хоть кто то сможет отказаться торговать с Креслином? Или попытаться его обмануть?

Райдел по прежнему отмалчивается, отвернувшись к окну.

– Можешь ли ты, не кривя душой, сказать, что мы по прежнему сильны?

– Это как посмотреть, – решается заговорить молодой советник. – Хидлен почти полностью лишился флота, Кертис и Остра – тоже. Мы в лучшем положении, чем кто либо, не считая Сарроннина.

– Итак, – качает головой Хартор, – теперь все будут следить за каждым нашим шагом.

– Нашим и Риессы, – напоминает Райдел.

– Прекрасно. Одним ударом Креслин превратил Кандар в континент, где на западе господствует Предание, а на востоке правят Белые, но обе державы вынуждены склоняться перед проклятым островом, на котором едва едва наберется полторы тысячи жителей. Только и остается надеяться, что он умрет молодым.

– Прок от этого будет лишь в том случае, если он умрет вместе со своей Белой ведьмой, причем не оставив ребенка. И даже тогда, как полагал Гайретис... Хочу сказать, что даже в таком случае я не был бы уверен...

– Ты о чем? Что имел в виду наш дорогой безвременно ушедший брат?

– Ну... Даже после этой немыслимой бури дожди идут там, куда их направил Креслин.

– О...

– То, что он сделал, сделано всерьез и надолго.

Неожиданно Высший Маг разражается хриплым смехом.

– И все таки, – говорит он, теребя амулет, – дела могли обернуться куда хуже. Во всяком случае, для меня. Думаю, при нынешних обстоятельствах никто не позарится на мой пост.

Райдел смотрит в окно, потом опускает глаза на каменный пол.