Креслин предпочитает промолчать. С его точки зрения, боевое умение стражей едва ли можно объяснить одной лишь приверженностью Преданию. Так считают люди, понятия не имеющие, сколь суровую подготовку проходят воительницы с Крыши Мира.

Долина между рекой и стеной распахана и засеяна, однако ни изгородей, ни крестьянских хижин нигде не видно. Креслин поворачивается в седле, оглядывается на реку и улыбается, поняв, что это один из элементов системы обороны. На реке наверняка есть дамбы, а в степах скрытые шлюзы, что позволяет в случае надобности быстро затопить эти поля, превратив их в непроходимые болота.

Копыта коней и мулов стучат по каменному мощению дороги, ведущей к следующим воротам. Проделанные в сложенной из гранита стене, подвешенные на мощных стальных петлях, они выглядят внушительнее предыдущих, но охраняются лишь парой часовых, причем не в проеме, а наверху, на стене.

– Двигаем к «Золоченому Овну», – говорит купец, – завтра день долгий, но ты, паренек с запада, сможешь малость подучиться. А, приятель?

– Подучиться? – растерянно переспрашивает Креслин, уже давно понявший, что полученное им в Оплоте образование далеко не достаточно.

– Он о тех пауках, какие могут преподать женщины, – смеется наемник. – Здешние красотки порой бывают весьма дружелюбны.

– Ага, – ворчит торговец, не глядя ни на одного из своих охранников, – а в благодарность за свое дружелюбие запросто могут выманить у тебя все, что имеешь, и кое какую мелочь в придачу... Сворачивай туда, по второй улице. «Овен» будет слева, возле лавки столяра, не доезжая Большой площади.

Решительно не понимая, как он должен искать дорогу, ориентируясь по месту, до которого даже и не доедет, Креслин тянется к обдувающим его ветрам в попытке определить местонахождение помянутой Большой площади.

Площадь – действительно большая и наполненная народом – обнаруживается, но обнаруживается и кое что другое. Невидимый обычным взором, но висящий над городом, как облако, красновато белый дымок. Даже от мимолетного соприкосновения с ним у Креслина выворачивает желудок, так что ему, едва найдя площадь, приходится отпустить ветра.

Прежде чем рефлексы и навыки позволили ему совладать с головокружением, он заметно покачнулся в седле.

– Эй, ты в порядке?

– Все нормально, – тыльной стороной ладони юноша вытирает выступивший на лбу пот. Он действительно приходит в норму, однако, даже расседлывая копей и мулов возле конюшни «Золоченого Овна», не может не думать о странной пелене, окутавшей город.

Деррилд выходит из гостиницы с угрюмой физиономией.

– Давайте разгружайте мулов, – распоряжается он. – Кладовки для товаров вон там.

Креслин и Хайлин молча обмениваются взглядами.

– Завтра поутру, перед отъездом, вам придется вычистить стойла, – объявляет купец, в то время как оба охранника таскают мешки в чулан с крепкой, из обитого железом красного дуба, дверью.

– Мы в конюхи не нанимались, – бросает Хайлин, остановившись с мешком в руках.

– Знаю. За это получите дневную плату.

– Так и быть, но только на этот раз, – говорит худощавый наемник, передавая мешок Креслицу, который ставит его в дальний угол.

– Договорились, – вздыхает торговец, укладывая какие то снятые с повозки небольшие пакеты и коробки. – Кладовка вроде надежная, – косится он на дубовую дверь, – но знаете что... Мешок с порошком глазури ставьте последним.

– Так, чтобы он упал, если дверь откроет кто нибудь посторонний? – уточняет Хайлин.

Деррилд хмуро кивает:

– Как ни жаль хорошего порошка, по что тут поделаешь. Воров везде полно, даже в Фенарде. А по правде, так тут ворюга на ворюге.