– А что, разве нельзя хранить, самый ценный товар в своей комнате?

– То то и оно, что нельзя. Какой то новый указ префекта. По пути, в «Медном Козероге», я пробовал договориться, но они сказали, что за соблюдением указа строго следят. В прошлом году две гостиницы загорелись. Из за каких то идиотов, возивших лай корень.

– Лай... что? – вопросительно поднимает глаза Креслин, в то время как Хайлин взваливает на него очередной мешок.

– Корень из южных болот. Сухой он горит почти как демоново пламя, и всякий, у кого есть хоть чуточка ума, возит его завернутым в мокрую парусину.

Завидев появившегося в конюшне мальчишку прислужника с охапкой сена, Деррилд окликает его:

– Эй, малец! Где тут стойла пять, шесть и семь?

– Э э... – мальчик выпрямляется.

– Стойла пять, шесть и семь?

– Вот они, почтеннейший, прямо перед тобой. Пустые стойла... а номера написаны сверху, па балках.

– Теперь вижу. А как насчет корма для наших бедных животных?

– Сейчас отнесу вот это и займусь.

Он тащит охапку чуть ли не с него размером к первому стойлу, где стоит здоровенный вороной жеребец.

Покончив с вьюками, Креслин и Хайлин начинают помогать Деррилду разгружать повозку.

– Гостиница переполнена, так что нам всем придется ночевать в одной комнате, – сообщает купец. – Но по тюфяку найдется для каждого.

Креслин укладывает еще два кожаных мешка и останавливается. Больше ставить нечего, не считая двух мешков с порошком глазури, которые Хайлин осторожно придвигает к узкой дубовой двери.

– Вот вот, то, что надо, – с этими словами Деррилд вешает на дверь кладовки тяжелый железный замок. – Так, теперь заводите животных в стойла, а я разыщу того мальчишку.

Грузный торговец закидывает за плечи котомку с вытащенными из разных тюков мелкими пакетами и удаляется.

Креслин отводит на место своего мерина и, поскольку стойла двойные, возвращается за мышастым Хайлина. Наемник тем временем успевает поставить в одно стойло двух вьючных мулов, оставив последнее для самого крупного, запряжного.

Откуда то из глубины конюшни доносится бас купца и бормотание мальчишки. Когда Креслин выходит из стойла, оказывается, что Деррилд допек таки прислужника, и тот засыпает корм в ясли.

– А теперь и мы перекусим, – заявляет торговец.

– Мысль дельная, – отзывается Хайлин, закидывая свою торбу за спину.

Креслин кивает. Его котомка висит на плече.

Обеденный зал «Золоченого Овна» полон кухонного чада и запахов пролитого вина и эля. Из трех свободных столиков Хайлин выбирает тот, что ближе к стене, и садится лицом к выходу.

– Опасаешься неприятностей? – любопытствует Креслин.

– Нет, здесь я ничего дурного не жду. Но не вижу смысла изменять хорошей привычке, куда бы меня ни занесло. Кроме того, порой лучше избежать стычки, чем одержать в ней победу.

– Странное высказывание для наемника, – замечает Креслин, стараясь поровнее установить стул на широких покоробленных половицах.

– В самую точку, – бурчит Деррилд, поворачиваясь к юноше. – Ты, я гляжу, не дурак, да и говоришь чем дальше, тем бойчее. Уж на что у тебя был чудной выговор, а нынче его почти не слышно.

– Понимаешь, – говорит Хайлин, – всякая стычка обычно заканчивается тем, что или тебя поранят, или ты кого нибудь уделаешь. Но во многих городах на такие вещи смотрят с осуждением, и, ежели местному жителю причинен ущерб, всячески стараются наказать обидчика. А в результате может случиться, что вместо положенной платы ты получишь срок и отправишься мостить дороги, а то и угодишь на виселицу.