– У нас есть красное вино, мед и клюквица, – в голосе прислужницы усталость соседствует с раздражением. – Что подать?

– А что за клюквица? – спрашивает Креслин.

– Ягодный сок, красный, как вино, но не хмельной. Женский напиток.

– Вина! – басит Деррилд.

– И мне! – добавляет Хайлин.

– Клюквицу, – медленно произносит новое для него слово Креслин. Уверенности в том, что напиток придется по вкусу, у него нет, однако внутренний голос подсказывает, что лучше обойтись без спиртного.

Служанка внимательно смотрит на юношу с серебряными волосами, замечает притороченный к лежащей у его ног котомке меч и кивает.

– Понятно, два вина и клюквицу. А как насчет обеда? Пирог с дичью или тушеное мясо стоит два медяка, а отбивная – четыре. Ломоть хлеба входит в цену.

– Тушеное мясо.

– Тушеное мясо.

– Пирог с дичью.

Служанка с трудом удерживается от искушения присмотреться к Креслину еще пристальнее.

– Всего одиннадцать медков. С вас двоих по четыре и с тебя, – она кивает в сторону юноши, – три.

Бросив на стол серебряник и медяк, Деррилд тут же накрывает их тяжелым кулаком.

– Смотри, торговец, чтобы денежки дождались товара.

– Не беспокойся, милашка, никуда они не денутся. Как и я.

– Хм, сдается мне, УЖ ТЫ ТО не обманешь.

Пока она рядом, Хайлин ухитряется даже не хмыкнуть, но едва служанка отходит к другому столику, давясь от смеха, говорит:

– Да ты, Деррилд, никак еще можешь нравиться молодкам.

– Ну, по крайней мере, некоторые из них мне доверяют, – ухмыляется купец.

Креслин обводит взглядом помещение. Едкий дым щиплет глаза, но вызвать даже самый слабый ветерок юноша не решается. Особенно памятуя об окутавшем город зловещем белом облаке. Он моргает и даже утирает слезы.

– Эге, вот это особа, – замечает Хайлин.

Проследив за его взглядом, Креслин видит темноволосую женщину, сидящую за угловым столиком рядом с худощавым мужчиной в белом. А еще он улавливает нечто... тоже белое по сути, но невидимое и как бы неправильное. Окружающее этих двоих и затрагивающее сидящих по обе стороны от них вооруженных мужчин. Последние не едят, а наблюдают за остальными посетителями..

– Давай ка сюда свои монеты, молодчик, – хрипло произносит служанка, опуская на потертую столешницу три кружки.

– А ты, красавица, тащи сюда обещанную еду, – басит Деррилд, неохотно отдавая деньги.

– Была красотка, да вся вышла, – отшучивается служанка, обнажая в улыбке почерневшие зубы.

Поднимая кружку с ягодным соком, Креслин встречается глазами с Хайлином и говорит:

– По дороге сюда у нас зашел разговор насчет верований и того, почему префект вынужден оставаться в Фенарде...

Хайлин не спеша отпивает глоток и одобрительно чмокает:

– Да, это винишко не сравнишь с горным элем. Гораздо лучше.

Деррилд молчит. Креслин ждет.

– Ну, а насчет префекта... Вообще то не знаю...

– Ты прав, – прерывает его Деррилд на удивление мягким и тихим голосом. – Откуда тебе знать, твое дело клинки. Так вот, помимо упомянутой есть еще одна причина, не позволяющая префекту покинуть Фенард. Еще одно пророчество из Книги.

Он отпивает вино, вытирает губы извлеченной из за пояса, возможно, некогда белой, полотняной салфеткой и продолжает:

– Так вот, в Книге говорится насчет того, что равнины Галлоса должны оставаться под властью единого правителя, пока не будут расколоты волшебством гор.