Стук копыт. Рядом останавливается Хайлин. Даже в полутьме видно, что он бледен как мел.

– Где Деррилд? – Креслииу удается таки спихнуть мертвеца на землю.

– Несется к гостинице. Улепетывает со всей быстротой, на какую способны мулы.

– Что?

– Да то. Драться – наша работа. Ты не забыл: нам за это платят.

– А... ну да.

Креслин озирается по сторонам. Кроме громилы, на коне которого он сидит, поблизости валяются еще два человеческих трупа. И конский: бедный мерин, на котором он проехал столько кай.

– Ты уделал еще одного малого, но он зацепился за стремена, и его унес конь, – невыразительным голосом произносит Хайлин.

Креслин трясет головой, желая унять дрожь и в то же время не желая верить услышанному:

– Не может быть. Я просто поскакал им навстречу...

Один из убитых, лучник, лежит навзничь, и лицо его покрыто ледяной коркой. Конечно, вечер прохладный, но ведь не настолько! Не мог человек оледенеть за несколько мгновений!

Креслин сглатывает, отгоняя память о том, как мысленно призывал ветра с Крыши Мира.

Другой разбойник, низкорослый малый в темной тунике и штанах, лежит, уткнувшись лицом в лужу.

– Я не знаю, кто ты такой, Креслин, и предпочитаю не выяснять.

– Да я... я вообще никто.

Не находя слов, юноша машинально вытирает клинок о какой то свисающий с седла лоскут и вкладывает в ножны.

– Как и сама смерть, приятель.

Спешившись, Хайлин склоняется над трупом вожака разбойников и взмахивает клинком, рассекая кожаный ремень. Вернувшись, он бросает Креслину тяжелый кошель:

– На, спрячь.

Юноша растерянно сует кошель в котомку. Хайлин вскакивает в седло.

– Перевьючь свои седельные сумы на этого коня и поехали. С покойниками пусть разбираются местные. Против живых разбойников у них кишка тонка, а на это, может, и сгодятся.

Не переставая удивляться тому, как быстро все произошло, – лучник прицелился в него, а спустя несколько мгновений четверо (если верить Хайлину) разбойников были уже мертвы, – Креслин вручает наемнику поводья вороного и, бормоча себе под нос «Да не мог я все это натворить, не мог...», бредет по грязи к мерину. На лошадиной морде видны темные пятна: кровь или грязь, в темноте не разобрать, да это и не имеет значения. Юноша снимает свои сумы и крепит их к разбойничьему седлу – оно куда лучше того, что дал ему Деррилд.

Успокаивая вороного легким прикосновением, юноша взлетает в седло, настолько легко, насколько позволяет усталость.

Грохочет отдаленный гром. Небо начинают затягивать тучи.

– Трудно поверить, что ты не из числа этих бесноватых стражей, – бормочет Хайлин. – И с конем вон как ловок... Да и дерешься на их манер.

– Я у них учился.

Почему бы и не сказать часть правды?

– Верю... – Хайлин по прежнему отводит глаза. – Это кое что объясняет... Хотя насчет лучника...

Насчет лучника Креслин и сам не все понимает: ясно лишь, что это его рук дело. Глубоко вздохнув, он направляет коня на свет, к постоялому двору. Сейчас, сегодня о лучнике лучше не думать. И без того с каждым новым поступком оказывается, что он знает о себе еще меньше, чем думал. Мороз пробегает по коже, хотя на улице не так уж и холодно.

«Ззззэз...»

Креслин устало качает головой. Надо же, похоже кое что вовсе не меняется.

Снова начинается дождь, только на сей раз холодный. Не то что утром.

XXVI

Бросив взгляд направо, Креслин видит лишь камни, перемежаемые островками скопившегося в лощинах застарелого льда. Рассветные Отроги ниже Закатных, но кустов и деревьев на здешних склонах гораздо меньше, а почва (там, где есть почва, а не голый камень) заметно суше.