Над узкой тропой разносится пронзительный крик, сопровождаемый хлопаньем крыльев: черный стервятник улетает по направлению к Джеллико. Черный, однако Креслину не требуется напрягать чувства, чтобы уловить присутствие белой порчи. Ну что ж, возможно, это падальщик и соглядатай. Однако птицы летают и над равниной, а здесь, в горах, на худой конец нет гнуса. И прохладно.

Правда, прохладно только на взгляд Креслина. Его парка распахнута, а вот трясущийся на козлах повозки Деррилд кутается в тяжелый тулуп. Да и Хайлин не думает расстегивать подбитую мехом куртку.

Разбойничий вороной, более резвый, чем костлявый мерин, норовит вырваться вперед, и Креслицу приходится сдерживать его, поглаживая по холке.

На резком повороте колеса скрежещут на неровных камнях. Двухколесная повозка Деррилда худо бедно проходит, тогда как обычный фургон мог бы здесь застрять или опрокинуться.

– Неужели через Рассветные Отроги нет дороги пошире? – обращается Креслин к Хайлину.

– Южная будет вдвое шире.

– А почему мы поехали не по ней?

– Потому, – бурчит с козел Деррилд, – что она не только шире, но и длиннее. Ехать по ней на пять дней дольше, а значит, еще пять дней я должен буду платить вам и оплачивать гостиницы. И торговать начну на пять дней позже.

– А... – Креслин умолкает. Сам то он получает крохи, но Хайлин наверняка берет по серебрянику в день. Пять серебряников, а еще ведь стол и ночлег...

– И не забудь, серебряная макушка, – гудит бородач, – чем короче каждая поездка, тем больше их я могу сделать. Или, наоборот, побольше времени посвятить своей лавке.

Креслин вздыхает, жалея, что затронул эту тему.

– К тому же, – бубнит торговец, – здешняя тропа безопаснее, потому как богатые караваны тащатся по южной дороге и поживы для разбойников там больше. Конечно, разбойники встречаются не каждый день, но...

Хайлин глядит на него с ухмылкой и незаметно пришпоривает коня, чтобы отъехать подальше от повозки.

– Конечно, – гнет свое Деррилд, – к приключениям я не рвусь, в моем то возрасте... Но мужчине, ежели у него жена, две дочки и всего один сын, волей неволей приходится пошевеливаться. К тому же торчать безвылазно в лавке и отращивать пузо – тоже не дело. Разъезды нужны, но все хорошо в меру; по возвращении домой мне неохота даже смотреть на лошадь или повозку.

– Но раз уж ты все равно ездишь, так почему по таким скверным дорогам?

– Дороги! – фыркает торговец. – Да разве это дороги! Настоящие дороги – это те, что ведут из Лидьяра в Фэрхэвен и из Фэрхэвена к Рассветным Отрогам. Маги – те умеют строить хорошие дороги.

– Так почему же мы ими не пользуемся?

– Потому, молодой дуралей, что ездить там же, где и все, – значит попусту терять деньги. Будешь таким же, как все, – и разоришься. Взять хоть бы тебя. Ты боец. Будешь драться, как все, – скоро станешь покойником. Верно?

– Пожалуй, что так, – соглашается Креслин.

Снова слышится птичий крик. Падальщик облетает окаймленную скалами лощину, чтобы усесться где нибудь в неприметном месте.

– Чтобы добиться успеха, надо делать то, чего не делают другие, – наставительно гудит Деррилд. – Это относится к любому занятию. Умение и готовность рискнуть всегда вознаграждаются. И, – добавляет он, – быстрота. Уж это, судя по тому, как прытко ты машешь своим мечом, тебе понятно. Вот почему мы не делаем остановок и не торгуем по дороге. Чем быстрее доберемся до места, тем больше будет барыш.

Креслин кивает, уставясь в спину Хайлина.

– Ну а еще в торговле важна честность...

Юноша удивленно прислушивался.