– Все. Пожалуй, больше я рассказывать не могу.

– Вот как? – она поворачивается, обнимает его, он чувствует нежную сладость ее губ и сжимает ее в объятиях.

А потом понимает, что лучше поскорее отпустить ее. И отпускает. Лоркас мягко отстраняется и произносит:

– Если ты не обещал...

У юноши отвисает челюсть.

– Думаешь, мы не знаем, что у отца на уме? – весело, но без насмешки говорит она, а потом, одарив Креслина еще одним поцелуем, добавляет: – Кроме того, тебе наверняка предназначена принцесса. И ты ее стоишь.

– Но...

– Вспоминай меня. Почаще...

Лоркас исчезает почти так же незаметно, как и пришла. Креслину кажется, что теперь он чуть лучше понимают, что же имеют в виду мужчины востока, когда произносят слово «женщины» и многозначительно покачивают головой. Вконец обессиленный, едва успев стянуть сапоги, раздеться и, послав язычок ветра затушить лампу, он проваливается в глубокий сон. Без сновидений.

XXVIII

Креслин берет свою котомку и закидывает за спину.

– Жаль, паренек, что я не могу оставить тебя при себе, – негромко бормочет Деррилд. – Но торговля вовсе не такое доходное дело, как думают некоторые.

Креслин кивает:

– Понимаю.

Он понимает, что Деррилд не может оставить его в своем доме по ряду причин, и одна из них – белокурая девушка, находящаяся сейчас в соседней комнате. Приладив мешок и убедившись, что может без труда дотянуться до вложенного в заплечные ножны меча, юноша еще раз спрашивает:

– Так, по твоему, лучше Герхарда не найти?

– Только Герхард ездит в Фэрхэвен регулярно и только он зарабатывает на этих поездках деньги. Каким способом – ведомо разве что демонам, так что советую тебе держаться настороже. Но если он наймет тебя, ты поедешь верхом, а это быстрее, чем топать на своих двоих. И дешевле, чем платить за фургон, – Деррилд пожимает плечами, повторив еще раз: – Будь осторожен, приятель, – и направляется к двери.

Намек понят. Креслин делает шаг в том же направлении.

– Отец? – на лестнице из кухни появляется Лоркас. – Креслин нас покидает?

– Да, – отвечает юноша, хотя вопрос обращен не к нему. – Пора и честь знать; погостил – и в дорогу.

– Тогда мне нужно попрощаться.

Обойдя отца, она подходит к Креслину, обнимает его и целует прямо в губы, да так, что юноша отвечает на поцелуй, прежде чем успевает вспомнить о присутствии Деррилда.

Когда она отстраняется, Креслин моргает.

– До свидания... – голос ее нежен и печален: в интонации чувствуется уверенность – никакого свидания уже не будет.

– До свидания, – эхом откликается неожиданно охрипший Креслии. Девушка стоит неподвижно, но когда он упавшим голосом еще раз повторяет: «До свидания», она стрелой взлетает вверх по ступеням.

– Ну, пожалуй, тебе пора.

Креслин кивает, бредет к двери и едва не спотыкается о порог.

– Обратись к Герхарду.

– Непременно.

Дверь закрывается, едва он переступает порог. Креслин оглядывается на дом, но не видит в окнах ни одного лица.

Деррилд предложил обратиться к Герхарду, и Креслин, за отсутствием каких либо иных идей, намерен последовать этому совету. Юноша прекрасно понимает: хотя торговец принял его хорошо, взбреди ему в голову задержаться, хозяйское радушие живо сойдет на нет.

Хайлин так и не вернулся, а оставлять записку не имеет смысла по причине неграмотности наемника.

И хотя завтрак прошел в такой же душевной обстановке, как и вчерашний обед, небо над головой ясное и голубое, а Лоркас на прощание одарила его поцелуем, столь же целомудренным, сколь и волнующим, шаг юноши невольно замедляется, а серебро насвистываемых им дрожащих в утреннем воздухе нот покрывается тяжелой медью.