– Нет, всего навсего как мальчишка.

Креслин снова, не вполне понимая почему, сглатывает, отпивает сока и случайно натыкается взглядом на висящую на стене маленькую гитару.

– Играешь? – тотчас спрашивает Лоркас, проследившая за его глазами.

– Не так, чтобы осмелиться сыграть на людях, – качает головой Креслин. – Для себя, случалось, бренчал, но теперь кажется, что это было давным давно.

– Эту гитару я купил по случаю в Сутии много лет назад, – басит Деррилд. – Тирелл, бывало, поигрывал, но, кажется, он был единственным из охранников, знавшим, с какого конца за эту штуковину берутся. Правда, иногда мне удается подбить Виердру... Ты как насчет позвякать струнами?

– Нет, нет, – с улыбкой отвечает молодая мать. – Не стану я перед гостями позориться.

– Ну, коли так... – Деррилд прокашливается, обводит глазами стол и обращается к охранникам: – Коли так, прошу пожаловать за мной в контору.

Он поднимается из за стола.

Поднявшись следом за ним, Креслин кланяется Карле со словами:

– Премного благодарен, почтеннейшая, за прекрасный стол и радушие. Спасибо всем за теплый прием, – добавляет он, улыбаясь домочадцам купца и лишь после этого поворачивается к Деррилду.

«...какой там наемник? Ручаюсь, он незаконнорожденный сын герцога или кто нибудь в этом роде...»

«...и серебряные волосы... Случалось тебе видеть что то подобное?»

Силясь не обращать внимания па перешептывание девушек, Креслин следует за торговцем в контору.

Зажженная Деррилдом масляная лампа, подвешенная на стене, освещает маленькую комнатушку. Одна стена отгорожена толстенной решеткой, за которой на полках расставлены металлические шкатулки и денежные ящики. Большую часть свободного пространства занимают стол и четыре стула, один из них с подушкой на сиденье.

– Садитесь. Сейчас я достану счетную книгу и подведу итоги.

Хайлин опускается на стул, Креслин присаживается на другой. Деррилд снимает с полки здоровенную книгу в толстом переплете.

– Хм... Креслин нанялся восьмого, близ Керлинской дороги. С того времени ему и причитается... так... два серебряника оговоренной поденной платы и сверх того... скажем... э... четыре за два отбитых нападения. Да два за вороного. Итого... итого восемь. Мы вернулись без потерь и ущерба, так что добавим премию. Золотой... нет, пожалуй, полтора.

Все это Деррилд произносит, не поднимая глаз: макая гусиное перо в чернильницу, он записывает цифры в свою книгу.

– Теперь ты, Хайлин... ты получишь поденную плату по договору, четыре серебряника за нападения и ползолотого как награду.

Хайлин кивает:

– Все по честному.

Чувствуя, что и купец, и наемник считают такой расчет справедливым, Креслин кивает в знак согласия.

– Ну и кроме того вы получаете завтрак и постель, а в городе, где полно ворья, это тоже кое чего стоит. И... это... – Деррилд мнется, потом поднимает глаза на Креслина: – Девчонки то мои... Ну... этим дурехам ведь был бы парень пригож да умел бы махать мечом...

– Понимаю, – спешит успокоить торговца Креслин. – Пошутить за столом и все такое ты рад, но одного внука тебе пока достаточно.

Деррилд молча смотрит в счетную книгу, но юноша улавливает его облечение.

Хайлин кивает, что должно означать одобрение.

– Э... почтеннейшие, – кряхтит купец. – Не подождете ли минутку снаружи?

Они встают. Креслин выходит за Хайлином из конторы, и купец запирается изнутри, стараясь не слишком греметь засовом.

– Привычка... – бормочет Креслин.

– Странный ты малый, – задумчиво произносит Хайлин. – Востока вроде бы не знаешь, но держишься как принц, сражаешься как демон и порой – во всяком случае, мне так кажется – умеешь читать мысли.