Но почему власти Кертиса позволили магам проложить дорогу по своей земле? С этим вопросом Креслин обращается к Зерну.

– Кто знает? Герхард вроде говорил, да я запамятовал. Что то насчет десятины; будто бы тутошняя казна имеет доход со сборов. Ну и возможность прохода войск... – Зерн кривится и подозрительно осведомляется: – А тебе то, красавчик, какое дело?

– В общем то, никакого. Просто я впервые в жизни вижу, чтобы за проезд по дороге брали деньги.

– Ручаюсь, в том захолустье, откуда ты родом, таких дорог нет.

– Ты прав, – соглашается Креслин. – Таких я действительно не видал.

А сейчас видит и невольно отмечает не только совершенство замысла и воплощения, но и наличие уже знакомой ему белой порчи. Правда, не везде и не в самом мощении: ею пронизаны низкие каменные стены на тех участках, где дорога проходит через холмы.

– Там небось вообще приличного большака не сыщешь?

– Ну... может, и так, – рассеянно откликается юноша.

– А той игрушкой, что у тебя на спине, ты пользоваться умеешь?

– Вроде как умею. Пару раз случалось, – все внимание Креслина по прежнему обращено к дороге: он отмечает не бросающиеся в глаза детали. В частности то, что полотно дороги проложено ниже окружающих холмов, видимо, на надежной каменной основе.

– Случалось, говоришь? А на кого ты работал?

– На купца по имени Деррилд.

– Да? А с кем?

– С Хайлином.

– А... постой! Это такой тощий, носатый малый, недавно вернувшийся из Сутии?

– Ну. Я присоединился к ним на обратной дороге.

– Дерьмо!.. Слушай, я тебя ни о чем не спрашивал. Ладно?

– Как хочешь, – Креслин все еще сосредоточен на дороге и белой порче.

Зерн отстает. Он придерживает коня до тех пор, пока не оказывается рядом с ведущим фургоном, где рядом с возницей восседает Герхард.

Креслин, до которого наконец, доходит странность случившейся перемены, касается ветров, и легкие воздушные потоки даже сквозь белый туман доносят до него обрывки разговора:

«...знаешь, кто он такой? Убийца!.. Я о нем рассказывал. Тот самый малый, что в одиночку разделался с шайкой Фрози...»

«...думал... может быть...»

«...опасен...»

«...навряд ли... Скорее опасен для любого, кто вздумает на нас напасть. Охрана надежная и... – Герхард гогочет, – дешевая...»

«...как это – нападет? Ведь...»

«...все, забудь!..»

Креслин рассеянно увеличивает расстояние, отделяющее его от фургона. Поля юго восточного Кертиса уже уступили место лесистым холмам, теснящимся теперь по обе стороны дороги. Она проложена по холмам пониже, а в некоторых местах кажется просто прорубленной сквозь утесы. Почувствовав на себе взгляд, Креслин вскидывает глаза, но птиц не видит: ни белых, ни каких других.

Цокают копыта, стучат колеса, фургоны, груженные мешками и ящиками невесть с чем, катятся по гладкому граниту на восток, к белому городу. Спустя некоторое время охранник по имени Питлик подъезжает к Креслину и предлагает поменяться местами. Юноша соглашается, но и следуя за фургонами, в хвосте каравана, он продолжает чувствовать над собой пристальный надзор невидимых наблюдателей.

XXX

Своим чередом фургоны подкатывают к очередному повороту и очередному таможенному посту: разница лишь в том, что дорога, на которую предстоит свернуть, тоже вымощена гранитными плитами.

Герхард вступает в разговор со сборщиком пошлины, начальником белодоспешных стражников.