– Пропустить! – командует стражник, и перегораживающий дорогу брус поднимается.

Креслин едет за Зерном, стараясь не чихать: конские копыта поднимают в воздух легчайшую пыль. Преодолев несколько сот локтей по извилистому проезду между палатками, Зерн указывает на красно золотой флаг над небольшим возвышением с северной стороны площадки. Флагом машет Питлик, и фургоны поворачивают к нему.

Спустя несколько мгновений Герхард уже выкрикивает распоряжения:

– Берите ту большую палатку, разворачивайте, ставьте...

Зерн присоединяется к Питлику, передав поводья своего коня Креслину. Тот, в свою очередь, привязывает обеих лошадей – и свою, и Зернову – к коновязи, но расседлывать пока не спешит. Выбранное Питликом место находится в северной части площадки, на небольшой, локтя в три, возвышенности. Границу торговой стоянки обозначает изгородь из жердей, за которой лениво вьется ручей. Креслин обозревает море палаток, прислушивается к гулу голосов, но все, что ему удается уловить, связано с торговлей и наживой.

– Дары моря, лучшие по эту сторону Закатных Отрогов!

– Пряности и приправы! Любые пряности, какие вы можете пожелать!

– Огненное вино! Только у нас настоящее огненное вино!

Бывший консорт утирает вспотевший лоб и смотрит на фургоны Герхарда. Торговец еще отдает приказы, но Зерн уже направляется к Креслину с кожаным мешочком в руке.

– Вот... тебе... – Зерн говорит запинаясь, словно силится повторить заученные, но вдруг вылетевшие из головы слова.

– Работа закончена?

Зерн кивает:

– Да. Вот наградные. Полсеребряника сверх уговора.

– Щедро. Стоит пойти и сказать спасибо Герхарду, или за это следует благодарить тебя? – приступ тошноты не мешает Креслину сохранить невозмутимую физиономию.

– Я ни при чем... – Зерн прочищает горло. – В общем, удачи тебе.

– Спасибо.

Креслии крепит заплечные ножны к котомке и забрасывает ее за спину вместе с мечом. Под пристальным взглядом Зерна.

Перед тем как отойти от фургонов Герхарда, возле которых Питлик возится с бесформенной палаткой, Креслин сует монеты в кармашек на своем поясе. Заработок ему кстати: некоторое время не придется разменивать золотые Фрози и уж тем паче обращать в монету звенья золотой цепи.

– Несравненные изделия гончаров Спидлара. Лучшая пурпурная глазурь из Сутии!

– Только взгляните! Моя бронза не уступает в твердости стали!

Похвальба оружейника вызывает у Креслина усмешку: любой самой лучшей бронзе никогда не сравниться с доброй сталью Западного Оплота. Он поднимает глаза, рассматривая снующих между палаток людей. Менее чем в десяти шагах от него стройная черноволосая женщина в почти прозрачном шелковом одеянии следует за худощавым мужчиной с большими закрученными усами. Она закована в цепи, такие тонкие и легкие, что могли бы сойти за украшение. И все же это настоящие железные цепи. От нее исходит ощущение печали. Встретившись с Креслином глазами и заметив его серебряные волосы, незнакомка едва заметно качает головой и произносит несколько слов. Расслышать их ему не удается. Затем цепь увлекает ее за усатым мужчиной, который даже не оглянулся.

Креслин сглатывает. Он видит невидимую другими белизну в ловушке холодного железа, и от этого холодком пробирает его самого.

– Лучшая древесина! Кедры из Хидлена! Сосна из Слиго!

– Целебные бальзамы! От любых хворей!

Юноша не успевает отойти от фургонов и на десяток шагов, когда перед ним появляется белокурая, щедро одаренная телом женщина в прозрачном, ничего не скрывающем наряде. Эту богиню любви сопровождает мужчина, который, что бросается в глаза сразу, выше Креслина, наверное, на целый локоть. Взгляд юноши отмечает запястья толщиной в кровельную балку.

– Паренек с запада.