– Надеюсь, у тебя завалялось несколько монет?

– Чуток найдется.

– Учти, маги жестоко карают за воровство. Пойманного в первый раз определяют в дорожную команду, а кто попадется во второй – тот покойник.

– Дорожную команду?

– Да, посылают мостить камнем Великий Тракт, что идет с востока на запад. Говорят, когда нибудь он пересечет весь Кандар, – хуторянин натягивает вожжи.

– Только это будет не при нас, – добавляет женщина почти таким же гортанным, с хрипотцой, голосом, как и у ее спутника.

– Ну, Марран, не знаю. Еще на моей памяти дорога едва достигала Кертиса, а теперь, говорят, она протянулась почти на половину пути через Рассветные Отроги.

Креслин слушает, кивает и порой задает уточняющие вопросы.

Ближе к городу дорога становится оживленнее: повозки тянутся в обоих направлениях. Мимо стремительным галопом проносится гонец в белой тунике с красной перевязью.

– А не поздновато ты собрался ехать в город? – любопытствует юноша.

– С нашим товаром в самый раз, – отвечает хуторянин. – Мы собираем овощи поутру, но в городе они... хм... вроде как вянут. Уж не знаю, почему, но некоторые растения теряют там свежесть гораздо быстрее, чем следует. В нашем погребе лежат себе и лежат, а там нет. Наверное, из за магии, в городе ее слишком много. Но так или иначе у нас есть постоянные покупатели; они знают, что мы приезжаем попозже, и к этому времени посылают слуг за свежей зеленью и всем таким. Им удобно, и нам хорошо: в раннюю пору улицы забиты, а тут нет надобности проталкиваться сквозь толпу.

Креслин снова кивает и берет на заметку странную особенность Фэрхэвена. Любопытно, что же именно вызывает ускоренное увядание овощей? И почему именно овощей? Впрочем, вполне возможно, это касается лишь овощей определенных сортов.

Заметив впереди какое то сооружение, он приподнимается на качающихся досках.

– Это старые ворота, – поясняет приметивший его движение возница. – Сохранились с тех времен, когда волшебники лишь появились в долине.

Креслин разглядывает ворота, зеленеющие позади них кусты и деревья, беленый гранит строжки и поребриков. Желудок его скручивается в узел.

– Пожалуй, сойду здесь.

– Смотри. Отсюда до площади еще два кай. Если не три.

– Мне нужно... – начинает Креслин, закидывая котомку за спину, но тут же умолкает и пожимает плечами. Не в состоянии он объяснить, почему ему нужно войти в город именно через старые ворота.

– Мы могли бы подбросить тебя до самой площади, паренек. На своих то двоих туда топать и топать.

Он ослабил вожжи и не торопится понукать своего крупного, с глубокой седловиной коня, видимо, ожидая, что попутчик передумает.

– Спасибо за доброту, по мне требуется некоторое время... – юноша с серебряными волосами чувствует, что ему просто необходимо остановиться и подумать. Попытаться понять, что же именно надеется он найти в Фэрхэвене. В Белом Городе, являющем собой средоточие самой сути всего того, что есть Кандар ныне и останется им на много поколений, если не на все грядущее тысячелетие.

– Нужно так нужно, отговаривать не будем.

– Спасибо, – еще раз говорит Креслин и, легко перемахнув деревянный борт подводы, приземляется на твердый гранит. Такой твердый, что Креслин невольно пошатывается.

– Эй, ты уверен? – спрашивает загорелый хуторянин, уже натягивая поводья.

– Да, да, – подтверждает Креслин. – Большое спасибо за заботу, но, правда, я должен сначала поразмыслить.

– А, вот оно что. Дело, конечно, твое, но от лишних раздумий только ум за разум заходит. А на самом деле важно не что ты думаешь, а что ты делаешь. Ну бывай.