– Что вы собираетесь делать? – бормочет раненый бородач.

– Наложим тебе временную шину. Чтобы обломки костей не впились в ногу, особенно когда тебя зашвырнут в фургон.

Безымянный человек встает и делает несколько шагов по направлению к столу. Боль в его ноге уже стихла и теперь там тупо пульсирует.

Целительница растолковывает помощнику, как следует держать раненую ногу, и под конец спрашивает его:

– Ты понял?

Он молча кивает.

Она берет в руки свое устройство. Раненый стонет, но не бьется, сознавая, что ему хотят помочь. Целительница действует уверенно.

Юноша с серебряными волосами стискивает от напряжения зубы, но руки его не дрожат, а в сознании крепнет ощущение, будто у него есть и иная цель, помимо помощи в лечении ноги. Какая именно – он не понимает, но, кажется, это имеет отношение к его прошлому. ЗАБЫТОМУ ПРОШЛОМУ.

Когда шина наложена и целительница вытирает губкой пот со лба совершенно обессилевшего бородача, взгляд ее снова падает на безымянного:

– А ведь ты не здешний.

– Я не знаю, откуда я. А ты?

Она отводит глаза, качает головой и предлагает заняться его ногой. На рану, откуда уже удален гной, накладывается пластырь. Женщина опять роется в своем сундуке, но тут несчастный на столе издает громкий стон.

– Не бойся, с тобой все будет в порядке, – произносит она, положив одну руку на лоб раненого, а другой извлекая две какие то тряпицы. Следующие ее слова снова обращены к безымянному:

– Носи одну из этих тряпиц на раненой ноге каждый день. Сегодня надень прямо на пластырь. Завтра вымоешь ногу и пластырь снимешь. Надевай только чистую! Стирай хорошенько и меняй каждый день, пока рана не заживет. А станет хуже – сразу ко мне. Надзирателям скажешь – я так велела. Они понимают: если ты загубишь ногу, то не сможешь работать вовсе.

Безымянный садится на табурет и наматывает тряпицу на раненую ногу, стараясь не сдвинуть пластырь. Потом, потянувшись за тяжелым сапогом, снова смотрит на целительницу. Похожа ли она на тень, которую он должен вспомнить?

Юноша в растерянности опускает глаза.

Едва заметно улыбнувшись, женщина отворачивается к бородачу на столе.

Безымянный медленно натягивает сапог. Целительница не смотрит в его сторону. Подняв пустую корзину, он направляется к горе дробленого гранита.

XXXVII

– На данный момент они чтят Равновесие лишь на словах, а Преданием и вовсе пренебрегают.

– А можно ли верить Преданию? – спрашивает целительница.

– Взгляни, как оборачиваются дела в Фэрхэвене. И в Сарроннине. А потом скажи мне сама.

– А как насчет Западного Оплота? – целительница поджимает губы.

– По мне, так маршал ничуть не лучше Высшего Мага. Как вообще Верлинн это выдержал... Он любил ее! – человек в черном качает головой. – Любил, хотя отправился туда лишь затем, чтобы исполнить свой долг. Его сын – подлинное чудо, и мы многим ему обязаны... – он пристально смотрит на целительницу. – Ты хочешь попробовать снять блокировку памяти? Но если они обнаружат твои усилия, это может обернуться катастрофой.

– Ничего они не обнаружат. Он повредил ногу, попал ко мне, а я запустила этот процесс. Возможно, с дальнейшим он справится и сам. А нет – я смогу помочь ему.

– Ты ведь не станешь использовать принуждение? – в голосе мужчины слышится крайнее отвращение.

– До такого я не дошла, Клеррис. Он умен, очень умен и продолжает бороться даже во власти Белой Тьмы. Он разговаривает, понимает речь, а это уже само по себе чудо. В другой раз им его не поймать.

– Если он вообще убежит.

Она опускает глаза:

– Для нас это не риск.