– Ничто из названного не принесет мне особых благ, если маги установят, что он здесь.

– Ты ведь это не серьезно, правда? – она обнажает в улыбке ровные белые зубы, а вспыхнувшая в глазах искра на миг стирает с лица усталость. – Они не могут позволить себе вторгнуться сюда, чтобы выяснить, здесь ли он. Да и вообще ты в большей безопасности, пока мы здесь. Когда мы уберемся отсюда, будет хуже. Он один стоит нескольких кавалерийских отрядов, хотя ему нелегко нести людям смерть.

– Я просто хочу, чтобы он поправился и вы вместе отправились по своим делам, куда вам надо, – герцог выдерживает паузу. – Кстати, а куда ты собираешься и что намерена делать?

Ее улыбка становится еще шире:

– Не знаю, не знаю, дорогой кузен. Ничего не знаю, кроме того, что я нежеланная гостья повсюду западнее Рассветных Отрогов. А его, похоже, не желают привечать нигде.

– Свет! – восклицает герцог. – Неужто ты решила...

– Остаться здесь? – улыбка исчезает. – Я думала об этом.

Герцог смотрит на угольки в камине. Один вспыхивает крохотной белой звездочкой и прогорает. На лицо женщины возвращается улыбка:

– Думала, но это, пожалуй, невозможно. У дражайшей сестрицы слишком много людей в твоем ближайшем окружении. И она хочет, чтобы мы создали... скажем... некоторые затруднения для магов.

– И ты согласна с этим безумием?

– А это имеет значение? – Мегера трогает пальцем запястье.

– Полагаю, что нет, – кивает герцог. – Во всяком случае, там, где замешана Риесса, – он подходит к угловому столу, стоящему в этом кабинете еще со времен его деда. – Но в любом случае я хочу, чтобы Креслин чувствовал себя хорошо.

– Утром мы с ним предпримем конную прогулку.

– А он умеет ездить верхом?

– Чуточку. Лишь в той степени, чтобы проехать десять кай почти в беспамятстве и не выпасть из седла. И чтобы успешно пройти испытания младших стражей в Оплоте.

– Ха! Стало быть, Риесса подыскала малого под стать тебе крепостью. А вдобавок и талантом.

– Лучше бы ты помолчал, дорогой кузен. У тебя то нет ни сил, ни таланта.

Герцог бросает на кузину хмурый взгляд и медленно отворачивается к пыльному столу.

В очаге за его спиной шипит еще один уголек.

LI

Креслин спускает голые ноги на мохнатую овчину, покрывающую каменные плиты пола. У окна стоит маленький стол и два кресла, на одном из которых он сидит всякий раз, когда ест. Вот уже три дня ему приносят пищу, и он ест за столом.

Таинственную особу Креслин больше не видел. Все эти дни его посещали только седовласая целительница и робкая молодая служанка. Если бы не примыкающая к его комнате прекрасная ванная, он мог бы счесть себя пленником, заточенным в одной из западных крепостей.

На кресле разложена одежда – полный комплект зеленых кож, скроенных и подобранных в стиле стражей Западного Оплота. Увидев в руках служанки эту одежду, чуть более яркого оттенка, чем носят на его родине, Креслин окончательно сбросил дрему. Ему принесли и изготовленный на Крыше Мира кинжал, но меча нет.

Креслин встает. Донимавшее его в последние дни головокружение прошло, но в ногах еще чувствуется слабость.

Дверь открывается, впуская темноволосую, плотненькую молодую женщину с подносом в руках. Цвета ее одежды голубой и кремовый, а не зеленый с золотом, как у герцогской челяди. От запаха свежеиспеченных хлебцев и ароматного чая у юноши текут слюнки.

– Добрый день, – решается заговорить он. – Кто ты? Ты была так заботлива...

– Добрый день, господин. Меня зовут Алдония, – она ставит завтрак на стол, смотрит на юношу, ничуть не смущаясь тем, что он в нижнем белье, и говорит: – Э.