Креслин смеется, узнав наконец этот хрипловатый голос, плохо сочетающийся со светлой кожей и веснушками. Он смеется, и нотки его смеха кажутся золотистыми даже на фоне прохладного ветра.

– Ты заполучила меня, госпожа. Заполучила! – его смех стихает, а блеск в глазах становится печальным. – Заполучила, но кого? Беглеца, которому нет места во всем Кандаре? Которому только и приходится, что убегать от одного несчастья за другим. Причем без надежды на успех...

– Довольно! – она подается к нему так, что огненно рыжие волосы рассыпаются на вороте ее легкой голубой куртки для верховой езды. – Я тебе кое что задолжала!

Креслин не шевелится, он даже не моргает, когда ее белый гнев хлещет его с еще большим неистовством, чем рука, нанесшая пощечину.

Стиснув зубы, он заставляет себя не тянуться к ветрам.

– Видимо, ты считаешь, что положение суб тирана дает тебе право наносить оскорбления другим?

– Очень впечатляюще, – насмешливо отзывается она.

– Мегера, – медленно произносит он. – Это имя должно означать «ярость». Или «безумное разрушение».

– А ты еще не понял?

– Чего не понял? – его голос холоден. – Что меня гоняли, преследовали, за мной охотились чуть ли не по всему Кандару? Что я чародей, с которым все желают покончить? Что ты каким то образом со мной связана и видишь в этом мою вину? Что ты разыскивала меня – и разыскала?

– По крайней мере, ты начинаешь думать.

– Думай не думай, госпожа, от этого мало проку, если нет выбора.

На сей раз она хмурится.

– Мегера, – он поднимает глаза на стражей, бочком теснящих коней и старающихся держаться подальше от этой парочки. – Мне не найти приюта ни на Крыше Мира, ни в землях, где властвуют Белые маги. Сомневаюсь, чтобы я стал желанным гостем в Сарроннине или Сутии... особенно теперь.

Она смотрит на него молча. Смотрит невидящими глазами. Повисшую тишину нарушает ржание гнедого. Одно из белых пушистых облаков закрывает солнце, и над холмом пробегает тень.

– Вот ты и заполучила то, что имеешь. Я твой.

– Ты ничей. Никто и никогда тебя не получит.

– Но ты заполучила, нравится тебе это или нет.

– Ты неправильно понимаешь, Креслин, – голос ее обманчиво мягок. – Это я твоя, вне зависимости от того, что я делаю. Мой ты или не мой, но я твоя.

– И это обстоятельство тебе ненавистно, а потому ненавистен и я?

– Да.

Юноша поднимает глаза на покрывшее их тенью облако. Его лошадь взмахивает хвостом.

– Давай вернемся.

– Устал?

– Да, – признается он. – Хотя это едва ли имеет для тебя значение.

– О чем ты думал?

– Ни о чем полезном, – он садится в седло осторожнее, чем раньше, снова ощущая слабость в ногах. – Просто задумался, что мы можем сделать.

Стражи сопровождают их обратно в Вергрен.

LII

– Ты ведь так и не понял, верно?

Мегера устраивается на камне, подвернув под себя одну ногу и полуобернувшись к востоку, где за протянувшимися на три кай лугами высятся, отбрасывая длинную вечернюю тень, городские стены.

Креслин старается не хмуриться, хотя знает, что скрывать свои чувства в такой близости от Мегеры – бесполезно. А улавливая бушующую в ее душе бурю, понимает и то, что любой ответ будет небезопасен.

– Я так не думаю.

Она вскидывает руки. Длинные полотняные рукава соскальзывают, обнажая обезображенные шрамами запястья.