Это был даже не намек, и Новикова тут же подхватилась:

– Вы извините, поздно уже. Я поеду, но вы, пожалуйста, позвоните, как только появится хоть какая-нибудь информация. Буду очень ждать звонка!

Кристина, с трудом сдержав вздох облегчения, проводила гостью на крыльцо, а когда вернулась, обнаружила, что Настя продолжает возиться с наклейками.

– Спать? – на всякий случай поинтересовалась она.

Хитрый ребенок замотал головой, и Кристина вернулась к чтению, прерванному появлением Новиковой.

Глава 42

В училище он попал только вечером – надо было помочь Кате устроиться на даче Новиковых, купить продуктов, пополнить запас свечей…

– Ну как? – подмигнул Воронцов, насмешливо глядя на друга.

– Можно она останется еще на пару дней? – проигнорировав вопрос, попросил Новиков.

– Да не вопрос! Раньше середины мая предки на дачу не заявятся, так что до тех пор живите себе и размножайтесь. Кстати, маман спрашивала, что это ты к нам не заходишь. Зазнался?

– Я зайду, – пообещал Сергей, – на этой же неделе обязательно. Хотел попросить у нее Ефремова почитать, в нашей библиотеке нет.

– Сказал бы, я б тебе принес. Хотя нет, сам приходи.

Зайти к Ольге Елисеевне Новиков решил в среду, а оттуда, купив по пути продуктов, рвануть к Кате. Вот ведь странная штука – жизнь! Сергей не воспринимал Катю как свою девушку, все в нем противилось этой мысли, но порой на него накатывало воспоминание о ее губах, осторожно касающихся его плеча, и сердце замирало от восторга.

– Заходи, заходи, потеряшка наш, – радостно приветствовала его Ольга Елисеевна. – Чаю?

– Да я на минуточку, – сказал Сергей, тем не менее стаскивая с ног тяжеленные прогары (так в училище именовались форменные ботинки, – прогары или гады). Он хотел назвать ее по имени-отчеству, но вдруг понял, что не может произнести имя «Ольга».

– Ваня сказал, ты хотел Ефремова почитать? – спросила Воронцова, угощая его ароматным чаем с пряниками. – Сам выбери, что захочешь.

Книги хранились в той самой комнате с картиной. Увидев ее, Новиков вдруг вспомнил, как они с Ольгой гуляли здесь, совсем неподалеку, а он рассказывал ей о Врангеле, о русском исходе, о погибшем корабле.

– Правда, что в Балаклаве сохранился дом Врангеля? – спросил он.

– Правда, – кивнула Ольга Елисеевна. – Только это был Врангель Михаил Александрович, из другой ветви, не носившей ни баронского, ни графского титула. Дом принадлежал его отцу, Александру Карловичу, члену Городской думы Севастополя. В ноябре 1920 года вся родня Михаила Александровича – родной брат, сестры, двоюродные братья – покинула родину. В 1920 году, после установления в Крыму Советской власти, Александр Карлович был отправлен в ссылку, позже, в 1924 году, вернувшись, он тоже уехал из России, обосновавшись в Париже. Михаил Александрович, несмотря на такое родство, был назначен городским инженером Балаклавского ревкома, а позже, через два года, получил должность городского архитектора Севастополя. Именно он руководил всем строительством в городе, открыл трамвайную линию Севастополь – Балаклава, восстанавливал город после знаменитого крымского землетрясения. Помните, у Ильфа и Петрова в «Двенадцати стульях»?

Новиков радостно закивал.

Ольга Елисеевна хотела что-то добавить, но тут радостно затрезвонил звонок.

– Ванечка с Олимпиадой! – воскликнула женщина и поспешила в прихожую, а Сергея вдруг охватило странное предчувствие. Ему почему-то стало страшно. Он невольно сделал шаг назад, в глубь комнаты, чтобы оттянуть момент встречи с девушкой Воронцова.