Первым делом Иван отыскал портрет внучки Мельниковой, обнаруженный Асей, и сделал несколько снимков. Тратить время на мысленное сравнение девушки с фотографии и портрета с обложки книги, найденной у Новикова, не стал. Пусть Лебедев этим занимается, тем более что Кристина наверняка привезла ему Асин экземпляр.

Паспорт Мельниковой нашелся в верхнем ящике комода, среди миллиона бумаг и бумажек: билетов на поезд, в кино и театр, программок концертов и спектаклей, открыток с видами различных городов и музейных реликвий, репродукций картин и статуй, фотографии драгоценностей и старинной одежды. Судя по паспорту, у Мельниковой имелась регистрация в Макарьевске. Тут же лежала банковская карта, обернутая в лист бумаги, на котором крупным почерком были написаны четыре цифры – не иначе пин-код.

Лекарства Мельникова тоже принимала. Не в таком, конечно, количестве, как Ариадна, – всего две упаковки хранилось в верхнем ящике стола. Тут же лежал тонометр, из чего Иван сделал вывод, что один из препаратов предназначен для лечения гипертонии. Он еще раз окинул взглядом комнату. Похоже, ничего интересного вот так, с ходу, больше не найти. На всякий случай заглянул в ванную. Ничего интересного – одинокая зубная щетка в стаканчике, паста, жидкое мыло, гель для душа, несколько баночек с кремами, два флакончика духов. Что-то он пропустил. Знать бы что? Для очистки совести вернулся в комнату. Еще раз прошелся по любимым местам воров: под матрасом, под кроватью, в шкафу, по карманам одежды. Проверил ножки мебели – не откручиваются ли, пошарил под столешницей, проверил портрет – не спрятано ли что-нибудь между фотографией и рамкой. Бесполезно. Если у Мельниковой и были секреты, хранила она их очень надежно.

Следующий флигель, куда Рыбак поспешил, предварительно сфотографировав паспорт Варвары Андреевны, банковскую карту с пин-кодом и упаковки с таблетками, встретил его пустотой и молчанием. Здесь когда-то жила незрячая Липа, и сама комната казалась слепой, невыразительной. Вроде та же мебель, что у Марс и Мельниковой, но чего-то не хватает. Ася бы, наверное, сказала, что отпечатка человека, который здесь живет. Даже настольная лампа с ярким абажуром казалась полинявшей. Последним штрихом запустения явилась керамическая вазочка, похожая на неуклюжую поделку участника мастер-класса по обжигу горшков, с букетом сухоцветов. Рыбак обнаружил ее в абсолютно пустом шкафу. Очевидно, рука, освобождавшая полки в ожидании нового жильца, дрогнула, и жизнь мертвых цветов продлилась на неопределенный срок. Разумеется, Иван проверил, не скрывает ли букет каких-либо сюрпризов, – бесполезно.

Во флигель, где совсем недавно проживал капитан первого ранга, Иван зашел без особой цели, просто на всякий случай, и был неприятно удивлен отсутствием личных вещей Новикова. Исчезли рында, подзорная труба, одежда, кортик… На полочке в ванной стояли две одинаковые зубные щетки и электрическая бритва. Похоже, дочь и зять Сергея Егоровича смирились с его смертью.

Пискнул телефон, уведомляя о полученном сообщении. Иван посмотрел на экран – Кристина прислала чью-то фотографию. Присмотрелся и понял – да это же Новиков! Снимок из ориентировки, которую Ермолаев отправил в «Кайрос», был, скорее всего, из паспорта. Новиков выглядел на нем строго, отстраненно и безлико. Покажи такой родной матери, и та, пожалуй, затруднилась бы с опознанием. Что тогда ждать от посторонних людей? Иван тут же переслал фотографию Асе, хотя был уверен, что она уже получила ее от Кристины. Но беспокоить напарницу без повода не хотелось – вдруг ей удалось разговорить кого-нибудь из спутниц, а узнать, все ли у нее хорошо, не мешало бы.