– Вы небось думаете, эка невидаль, курабье, – продолжала старушка. – Меня, кстати, Мария зовут, можно без отчества, баба Маша. А это Роза. – Она указала на свою соседку. – Как у Пушкина.

Роза при этом хихикнула, а Иван подумал – при чем тут Пушкин? Надо будет у Аси уточнить.

– Вы садитесь за стол, – продолжала тем временем баба Маша. – Курточку свою можете снять и вот сюда, на крючок, повесить. Тут она будет в целости и сохранности. Вам какого чаю – травяного или черного?

– Черного, – обрадовался возможности выбора Иван.

Чай был самый что ни на есть простой, из пакетика, но горячий и ароматный. А курабье… Небольшие ромбики, щедро посыпанные сахарной пудрой, на вид были твердыми – не разгрызть. Но стоило Ивану откусить половинку, как она мгновенно рассыпалась на миллион крошек, которые тут же растаяли, порождая в душе ощущение легкой радости.

– Вкусно, – похвалил Иван.

– А то, – обрадовалась баба Маша. – Старинный рецепт. Ни тебе яиц, ни соды, ни молока, ни воды. Только маслице топленое, мука да сахарная пудра.

– Забыла еще сказать про ручки, – возразила Роза.

– Ну да, ручки. – Баба Маша потрясла маленькими ладонями, неожиданно розовыми по сравнению с ее лицом. – Куда уж без них. А вы, Ваня, впервые у нас или бывали уже?

– Впервые, – ответил Иван и глотнул чаю.

– Нравится наш город?

Он только что откусил кусочек курабье и в ответ лишь потряс головой, мол, нравится.

– Да, город замечательный. Старинный – две с половиной тысячи лет. Вы кушайте, кушайте.

Иван пил чай, стараясь не набрасываться на печенье, и слушал пространный рассказ о городе, что в античное время назывался Керкинитидой, в Средние века – Гезлевом, а в новое время – Евпаторией. Запоминал странные названия, чтобы потом пройтись с Асей по улочкам Нового Иерусалима и с видом знатока рассказывать о храме Николая Чудотворца, армянской церкви Сурб Никогайнос, синагоге Егия-Капай, караимских кенасах и Текие дервишей. Главное, не перепутать: Егия – это синагога, а Текие – мусульманский монастырь. Рассказ бабы Маши можно было слушать бесконечно, но неприлично быстро уменьшалась кучка печенья на тарелке, да и Новиков сам собой не отыщется.

– А у племянника Елизаветы Петровны тоже фамилия Никольский? – спросил Иван, и баба Маша сразу поникла.

– Торопитесь… – Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, дела, знаете ли…

– Конечно. – Она вздохнула. – Нет, у него другая была фамилия. Смешная какая-то. Роза, ты не помнишь, как была фамилия Лизиного племянника?

– Который полицейский? – уточнила молчавшая до сих пор Роза.

– Ну да, как будто у Лизы было много племянников.

– Странная какая-то, типа прилагательного.

– Щедрый? – предположил Иван. Он был уверен, что это не так, но нужно же было с чего-то начать.

– Нет, длиннее, три слога, – покачала головой Роза. – Например, Богатый.

– Она до пенсии работала учительницей русского языка и литературы, в слогах разбирается, – пояснила баба Маша.

– Пернатый, горбатый, – продолжала перечислять Роза.

И тут Ивана осенило:

– Сохатый? – выпалил он.

– Точно! – в один голос воскликнули обе старушки. – Сохатый.

– Вы знали? – с подозрением и даже затаенной обидой спросила Роза.

– Нет, что вы, – с горячностью возразил Иван. – Просто ляпнул, что первое пришло в голову.

– И часто вы так? Ляпаете? – усмехнулась Роза.

– Редко, но случается, – поскромничал Рыбак и, чтобы разрядить возникшую напряженность, сообщил: – А у меня жена тоже преподает русский язык и литературу.