Это была драка. У себя, в Нижних Грязях, Новиков частенько принимал в них участие, не считал это чем-то из ряда вон выходящим и никогда не стремился уклониться от боя и попытаться решить конфликт мирным путем. Драться так драться. Но эта драка была неправильной, она противоречила неписаному кодексу нижнегрязинских сражений. Четверо бойцов батальона нового набора пинали лежавшего на земле пятого. Тот даже не пытался отбиваться – скрючился в попытке прикрыть рукой лицо. В Нижних Грязях парни во время драки переругивались, ржали, то и дело подначивали друг дружку. Тут же били сосредоточенно, молча, натужно дыша. Не били, а скорее убивали.

Новиков еще даже не осознал, что, собственно, происходит, не успел оценить возможные последствия, а мозг, как бывало с ним в критических ситуациях, взял на себя управление действиями. Сергей бросился в самую гущу:

– Прекратите, придурки! Вы же его убьете!

Драться он умел, к тому же, хотя на стороне нападавших было численное преимущество, они к появлению Новикова успели заметно выдохнуться. Пару серьезных ударов он все-таки пропустил. Драка явно могла обернуться не в его пользу. Но тут один из нападавших, самый мелкий, простонал:

– Ладно, пацаны, хватит! Жмем пятки!

Дважды просить не пришлось – компания рванула врассыпную, костеря на чем свет уродов, из-за которых между пацанами возникают непонятки, и обещая разобраться.

Сергей попытался протянуть лежавшему на земле руку и понял, что не может ее поднять – плечо было отбито. Кулак правой руки еле сжимался. Похоже, сочинение завтра писать будет проблематично.

Парень, которого Новиков так опрометчиво бросился спасать, со стоном поднялся с земли.

– Болит? – спросил он и протянул руку. – Павел. Воронцов.

Лицо его было черным от грязи, из разбитого носа текла кровь, капая на рубашку с оторванным рукавом. Узнать в нем того самого пижона, что своим благополучным видом оскорблял парней, которые при поступлении в училище рассчитывали только на свои силы, было сложно.

«Твою мать, – подумал Новиков, – и зачем, спрашивается, я за тебя заступался», а вслух произнес:

– Сергей Новиков, – и двумя руками пожал протянутую ему ладонь.

Они прошли в умывальную, Воронцов закрыл дверь.

– Сереж, ты как?

– Нормально, – пробормотал Новиков. – А ты?

– И я, – невесело усмехнулся Воронцов. – Спасибо тебе. Я твой должник.

– Да пошел ты, – отмахнулся Новиков и попытался матюкнуться, но получилось у него это как-то неуклюже, неестественно. Вот Лешка, старший брат, мастер был загнуть при случае. Стоило вспомнить о Лешке, и в душе вскипела злая обида. Прав был братец – скоро придется возвращаться домой.

Сергей включил воду, сунул под нее ноющую руку. Под соседним краном умывался Воронцов.

Все тело болело, но гораздо хуже было то, что куда-то исчезла желтая тетрадь с сочинениями, и это обстоятельство удручало Новикова гораздо больше, чем полученные в драке синяки и шишки. Бросив нового друга в умывальнике, он побрел в спортзал и улегся на свою койку, пообещав себе через полчаса подняться и отправиться на поиски тетради.

Проснулся он под звуки утренней побудки. На душе было так муторно, что даже боль в руке отступила на задний план. После утренней зарядки и водных процедур Новиков рванул к кустам, где в последний раз держал в руках тетрадь с сочинениями. Напрасный труд – приметной ядовито-желтой обложки нигде не было.

В аудитории, где писали сочинение, он поискал глазами вчерашнего знакомца.