В аудитории, где писали сочинение, он поискал глазами вчерашнего знакомца. Тот сидел на втором ряду, как всегда, в белоснежной рубашке. Почувствовав на себе взгляд Новикова, он обернулся, приветственно взмахнул рукой. Сергей попытался повторить жест и заскрипел зубами от боли в плече. «Твою мать, – подумал он, – и как я буду писать?»

Ему повезло. Одна из тем – о силе характера – была в его заветной тетрадке, причем вчера именно на ней он закончил свое чтение. Такое несказанное везение затмило боль в руке, и, хотя почерк оставлял желать лучшего, написать, несколько раз перечитать черновик и переписать на чистовик времени ему хватило. Он видел, как Воронцов, сдав экзаменатору исписанные листы, вышел из аудитории, но сам сдаваться не спешил. Сидел до последнего, изучая написанное в поисках ошибок, ждал прихода чувства удовлетворения от проделанной работы, но так и не дождался. Теперь от него уже ничего не зависело и оставалось только ждать результата.

После обеда Сергей впервые за время пребывания в училище спустился к морю. Конечно же, он неоднократно видел его до этого. И не только видел, но и слышал, как ночью, когда все вокруг засыпает, оно неустанно бьется о берег, шуршит галькой. Но вот так, совсем близко, лицом к лицу, встретился впервые. Чайки – большие шумные птицы – устроили настоящий базар. Они пикировали, падали камнем в море, – интересно, достают до дна? – взмывали в небо, кувыркались и громко кричали во всю мощь здоровенных клювов. В желтой тетрадке было сочинение на тему «Горький – буревестник революции». Одна фраза из него поставила Сергея в тупик – «Море смеялось». Сколько ни пытался, он никак не мог представить смеющееся море. Ведь смех – это по-любому резкий звук. Довольно специфический, никак не сочетающийся с размеренным шумом моря. А теперь он понял: на самом деле то, что Горький принял за смех моря, был хохот чаек. Мысли о Горьком и злополучной тетрадке потянули за собой тревогу за судьбу последнего экзамена. Сдал? Не сдал? Возьмут? Не возьмут? Воронцов сказал: даже если не пройдешь по баллам, обязательно предложат поступить в менее «модное» военно-морское училище или сухопутное. В принципе, тоже выход, хотя это все равно будет шагом назад, равносильным поражению.

Новиков сел на большой валун, отшлифованный волнами. На море был штиль, абсолютно спокойное, уверенное в себе, оно тихо, словно в замедленной съемке, набегало на его ботинки и так же тихо отступало. Дыхание постепенно подстроилось под дыхание моря: вдох-выдох, вдох-выдох… И тут Сергей почувствовал, как тревоги последних дней медленно отходят в сторону, уступая место твердой уверенности – он поступит. И он действительно поступил.

Потом был курс молодого бойца – физическая, строевая и огневая подготовка, практические и теоретические занятия, изучение Уставов, психологические тесты. Последние были призваны помочь в распределении абитуриентов по факультетам. Его определили на ракетное вооружение. Вместе с Павлом Воронцовым. Почему-то в момент оглашения результатов в душе Новикова зародилось смутное подозрение, что четверка за сочинение и факультет, на который был самый большой конкурс – дело рук Воронцова, но расспрашивать нового друга он не стал. Курс молодого бойца Сергей, привыкший к тяжелому сельскому труду, прошел играючи. Как, впрочем, и Воронцов. На вид избалованный городской слабак оказался сильным и выносливым. К тому же, как позже выяснилось, он окончил школу с золотой медалью и все экзамены сдал на пятерки. Так что место в училище занял на вполне законных основаниях.

Кристина потерла уставшие от чтения глаза. Лебедев сказал – это воспоминания Новикова, но как-то не верится, что человек писал о себе в третьем лице. Скорее кому-то рассказывал, а тот записывал. Кто, Марс? Ведь флешка была обнаружена у нее? А может, она хранилась у Новикова, а Марс забрала ее после исчезновения капитана первого ранга? Иван сказал, что дверь во флигель была открыта.