– А в военное училище что – без денег можно доехать?

– Можно. Если медкомиссия признает годным, то тебе дают специальные бумаги, по которым в кассе получаешь бесплатный билет на поезд. И жить можно полностью за государственный счет – ни за общагу не платить, ни за жратву, ни за одежду с обувью.

– Правда, что ли?

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, – пожал плечами Соловей и демонстративно уставился в окно.

Новиков с детства приучен был верить людям, но слова бледнолицего брата на веру приниматься не хотели. Они застряли в голове, словно рыбная кость, и причиняли неясное беспокойство. Уже повзрослев, Сергей оценил свое тогдашнее состояние как незавершенный гештальт, проблему, которая, даже если стараться не думать о ней, все равно поглощает внимание, съедает силы, крадет энергию.

Тогда же, несведущий во всех этих психологических штучках, он вдруг почувствовал, как все стало его напрягать: брошенные на проходе грязные ботинки отца и Лешки, их пьяная перебранка за ужином, мать, которая со спокойной, несколько отстраненной улыбкой смотрит на все это. Он представлял, что еще два-три года, и на проходе добавятся еще одни ботинки, а его голос вплетется в витиеватый пьяный матерок за столом. Но если раньше Сергей считал, что все это в порядке вещей, то теперь для него словно приоткрылось крошечное окошко в другой мир, куда можно попасть без особых усилий. Промучившись таким образом с неделю, Новиков не выдержал и после школы рванул в военкомат.

Через две недели Сергей уже проходил медкомиссию и, только когда его признали годным, узнал, на что, собственно, подписался, пойдя на поводу у собственного любопытства.

Оказывается, медкомиссия – это так, самая малость. Главное – сдать кучу экзаменов, из которых он на сто процентов был готов, пожалуй, только к одному – физкультуре. Ну, может, письменную математику еще бы вытянул. Но физику! Историю! Сочинение! Особенно сочинение… Гуманитарные извилины в его по-деревенски прагматичном мозгу еще не сформировались, и, судя по всему, это даже не было предусмотрено. Тут-то и сыграла на руку врожденная готовность прийти на помощь всем, кому, по его мнению, она нужна. А нужна она была учителям физики и русского языка с литературой. Молодая семейная пара, неизвестно каким ветром занесенная в Нижние Грязи, была слишком далека от сельской жизни и занята своей работой. Конечно же, они не хотели, чтобы десятиклассник Новиков расчистил от многолетних бурьянов участок возле их дома, обрезал высохшие ветки яблонь, поправил крыльцо и покрасил изрядно облупившийся дом. Но протесты были такими вялыми и несерьезными, что Сергей их не услышал. Или сделал вид, что не услышал. В результате он получил двух бесконечно благодарных репетиторов.

Родные отнеслись к затее Сергея по-разному. Отец пожал плечами и, покровительственно похлопав младшего сына по плечу, процедил:

– Ну-ну…

Старший брат одобрил:

– Нормально, хоть проветришься перед взрослой жизнью.

Из чего Сергей сделал вывод, что в его успех брат не верит.

Мама, наоборот, верила и очень не хотела отпускать сына.

– Как же так, Сережа! Почему же так? – все спрашивала она, и в ее голосе слышались с трудом сдерживаемые рыдания. Ближе к отъезду сдерживать их удавалось все труднее и труднее.

– Да ладно тебе, мать! Что ты хоронишь его? – не выдержал как-то отец. – Помяни мое слово – к концу лета вернется, целым и невредимым. Как деньги закончатся, так и вернется. Да, Серега?

Сергей молчал. Понимал, что находится буквально в паре слов от серьезной разборки. Отец в него не верил, и это было очень обидно, но не до такой степени, чтобы в ответ наговорить кучу слов, о которых впоследствии придется пожалеть.

– Не дури, сын, – сделал свои выводы из его молчания отец.