|
Короткая пальба, блеск ятаганов, потом гикнули курды - и послушная трусливая баранта умчалась в горы. Три тысячи овец, весь запас мяса баязетского гарнизона, тряся жирными курдюками, сейчас сам бежал в голодные животы нищей турецкой армии, и полковник Пацевич, прискакав к месту происшествия, не нашел ничего лучшего, как начать избиение солдат. Он проходил вдоль строя пикетчиков, которые только что спаслись от смерти, и совал кулаком в солдатские челюсти: отъявленная брань его эхом отзывалась в ущелье. - Сволочи! - орал он. - Разве же вы солдаты? Не могли баранту отстоять?.. Капитан Штоквиц докурил в седле папиросу, медленно подъехал к Пацсвичу. - Адам Платонович, - сказал он с неприязнью, - при всем моем уважении к вам, я должен, однако, заметить, что солдаты ни в чем не виноваты... Если бы вы не приказали отвести казаков с Зангезурских высот, то ничего подобного и не произошло бы. А солдату конного курда не догнать, и вы согласитесь со мною, что ответственность за угон баранты ложится только на вас. Капитан Ефрем Иванович Штоквиц, сухарь и карьерист, может быть, впервые за всю свою жизнь решил откровенно высказать свое мнение, и это подействовало на Пацевича отрезвляюще; он брезгливо вытер платком руку и повинился солдатам: - Простите, братцы. Служба!.. Я не хотел - сгоряча только!.. Не серчайте... Вернуться к старому плану обороны крепости, разработанному еще Хвощинским, полковник Пацевич не пожелал, чтобы не признать абсурдность своих начальных распоряжений. Вместо казаков к Зангезурским высотам были выдвинуты пятая, шестая и восьмая роты ставропольцев и крымцев под общим командованием того же Хвощинского. В последний момент штабс-капитан Некрасов, с мнением которого Пацевичу трудно было не считаться, решительно настоял на том, чтобы отправить конные разъезды на ванскую и деадинскую дороги. Когда все это было сделано, в крепости, несмотря на угон баранты, вздохнули спокойнее. Но уже аукнулось великим мясным постом, теперь полковник Пацевич спохватился и велел подсчитать запасы провизии в гарнизоне. Оказалось, не густо: сто двадцать шесть пудов молотого ячменя, три ящика консервов для офицеров, два мешка сахару и тринадцать мешков сухарей. - Да мы уже дохнем с голоду! - растерялся Пацевич, которому сразу захотелось покушать. - Почему до сих пор мне никто ничего не докладывал об этом? Я же ведь не могу за всем уследить... Карабанова вызвали к Штоквицу. - Господин поручик, - сказал Штоквиц, расхаживая по комнате с приблудным котенком на руках, - до сих пор вопросами снабжения крепости провизией ведал прапорщик Латышев. Я не знаю, о чем думает этот отменно скромный юноша, но солдатам скоро будет нечего жрать... Мне кажется, что Латышев не умеет вести переговоры с маркитантами, а посему предлагаю вам в ближайшие же три дня обеспечить подвоз продовольствия к крепости. - Но я, - мгновенно вспыхнул Карабанов, - казачий сотник, и чёрта ли мне в том, какие и когда сухари привезут из Игдыра? Я за всю свою жизнь не подал руки ни одному интенданту и считаю, что великий Суворов был прав, когда сказал, что любого интенданта, прослужившего десять лет, можно расстреливать без суда. - Говорите что вам угодно, - твердо сказал комендант, - и действуйте как угодно, но чтобы цитадель была обеспечена продовольствием!.. Карабанов, обозленный тем, что его суют в каждую дырку затычкой, направился к Латышеву. - А я к вам, - сказал поручик, сразу усаживаясь. |
