|
Паче чаяния особых усилий на познание новых территорий Западной Африки им прилагать и не требовалось, потому как рядом все располагалось. Ехать далеко, как, положим, Семёну Ивановичу Дежнёву в свое время два года до тогда еще безымянного пролива тащиться, нужды у парней не было никакой. По той причине не было, что во времена освоения Африканского континента белым человеком, дюже до чужого добра охочим, из транспортных средств у этого стяжателя чужих земель только ослики да лошадки среднеразмерные имелись. Ну а потому как на европейской коняге по африканским джунглям сильно шибко не наскачешься, да еще и местные иногда ненужные вопросы о целях визита задавали, острыми палками из-за кустов бросаясь, запал землепроходца заканчивался уже на шестой день пути, и, заколотив в грунт палку с привязанной тряпочкой, гордо объявлял такой Колумб, что теперь сие есть удел очередного европейского монарха до самого скончания времен, понимаешь. А много земель, на ослике разъезжая, за неделю под себя подмять успеешь? Не очень-то. Потому и маловатые, по нашим меркам, государственные территории получились. Так себе территории. Из всех, тогда по континенту шлявшихся и всё, на что свой глаз положат, либо именем своей королевы порывавшихся назвать и с этого момента, у местных даже разрешения не спросив, своей неприкосновенной собственностью считать, может быть, разве что товарищ Давид Ливингстон и выделялся. Давид, если по его бессребреничеству судить, наверняка не Соломонович, и даже не Моисеевич, а скорее – Иванович, как все остальные, по территориям с пограничными столбиками не бегал, а степенно от одного побережья к другому исключительно в научных целях путешествовал. Остальные же полосатых столбиков на парнокопытный транспорт нагрузят, припасов каких-никаких в дорогу возьмут и ну по всему континенту сновать и размеры своих европейских держав за счет папуасских наделов расширять.
Это я к тому, что, за небольшим исключением, размеры и геометрия африканских стран на политической карте континента больше разноцветные лоскутки пэчворка напоминают. Много их, стран этих, застолбил за собой нарождающийся европейский капитализм. А уж языковое разнообразие на квадрате тысяча на тысячу километров по разнообразию своему разве что только самой Европе проигрывает. Тут тебе и английский, ну куда же без него? Тут тебе и французский с португальским, по всему континенту щедрой рукой разбросанные. Все флаги мира в гости к нам! С испанским, правда, неувязочка вышла. Всего в одной африканской стране на нем и говорят. Экваториальной Гвинее не повезло в свое время испанцам приглянуться. Ну да и ладно. Испанцы в те времена, почитай, всю еще пока не Латинскую Америку заглотили и, как сытый питон, на боку лежали и сожранное переваривали. Так что не до Африки испанским кабальерос было. Остальные же «амператоры», весь континент по кусочкам расхватав, наплодили государств по размеру временами не сильно больше Московской области. Гана, будучи прямоугольником триста на пятьсот километров, одной стороной в океан уходя, по понятным причинам остальными своими краями еще с тремя государствами граничила. И даже странно, друзья мои, каким таким образом англоязычная Гана в окружении франкоговорящих Того, Буркина-Фасо и Кот-д’Ивуара оказалась. Так и видится картина, в которой настырные британцы, о богатстве золотых залежей этой земли проведав, на любые уговоры французов уезжать наотрез отказывались и им, французикам, через пограничный забор фиги строили. «Сами, – говорят, – валите, мусье! Мы тут первые понаехали! И вообще, если и дальше приставать станете, мы на вас собаку спустим. Злую!» Французов, по всей видимости, собака особенно настораживала, и потому они со временем от англичан отстали и на Гану ножку закидывать перестали. Так и отстояли настырные бритты островок английской Африки посреди французского безбрежья. Так что, как ни крути, а в туристических целях Дмитрию со Слоном нужно было бы французский язык подтянуть. |
