– Нет, вообще не помню. А что, я натворил чего-то?

– Ничего, не переживай. Давай-ка, Михаил, с***зоном уколемся на всяк пожарный!

– Да, давайте.

После этого мы со спокойной душой ушли, не забыв захватить фельдшерский чемодан. Что же такое случилось с Михаилом и почему он напугал бригаду? А случились так называемые «сумерки», то есть сумеречное помрачение сознания. Такое состояние может возникать у больных эпилепсией, но и не только, например, при черепно-мозговых травмах с повреждением височной доли. Это расстройство возникает и прекращается внезапно, длится недолго. При этом больной дезориентирован и находится будто в настоящих сумерках, видя только то, что находится вблизи. У него нет целостного понимания окружающей обстановки. Но самое главное заключается в том, что больные могут совершать общественно-опасные действия, вплоть до убийств. Так что фельдшерской бригаде очень сильно повезло.

Всё это я рассказал девушкам и надеюсь, тем самым пополнил их багаж профессиональных знаний и опыта.

Следующим вызовом был психоз у мужчины пятидесяти лет. Вызвала полиция. Хм, что-то в последнее время «психозные» вызовы парочками дают.

Поскольку на полу в прихожей и комнате было множество следов крови, мы дружно надели бахилы, чтоб потом обувь отмывать не пришлось.

Больной, крупный крепкий мужчина с голым торсом сидел на диване в застёгнутых сзади наручниках. Его бдительно охраняли трое полицейских. В кресле сидела женщина в окровавленном халате, с бинтовой повязкой на голове. Было сразу видно, что её самочувствие оставляло желать лучшего.

– Здравствуйте, что случилось? – обратился я к присутствующим.

– У него белая горячка походу, – ответил один из полицейских. – Он сожительницу молотком по голове несколько раз ударил. Мы её перевязали, нас же учили первую помощь оказывать.

– А почему же вы ничего про неё не сказали, когда нас вызывали?

– Ну а чего говорить-то, вы же приехали и сами всё увидели.

– Увидеть-то увидели, вот только госпитализировать их нужно в разные места на противоположных концах города. Мы же не можем разорваться.

После этого вызвал я для женщины бригаду и как можно аккуратнее стал её расспрашивать:

– За что он вас так?

– Ой, да я сама не знаю! Крышу у него снесло, решил, что я его убить пыталась.

– Он когда последний раз выпивал?

– Два дня назад. У него запой был страшный, недели три вообще не просыхал. А потом уже не полезло, блевать начал. Я-то думала, что он выходился, нормальным стал. Не знаю, как только не убил, но череп-то наверняка проломил.

Далее переключился я на больного:

– Олег, что случилось? За что ты на неё набросился?

– Вы чего, совсем, что ли, опухли? – возмутился он. – Это она на меня набросилась с пистолетом, два раза стреляла! Ты, <самка собаки>, где пистолет? Куда пистолет дела? Давай сюда, я тебе его в <…> засуну! Засуну, б… буду, ты ж меня знаешь, <жрица любви пользованная>!

– Олег, а где ты сейчас находишься?

– В <нецензурная рифма слову «где»!>. Вы чё не соображаете, что ли? Меня в подъезде с автоматами поджидают! Они к этой дуре приходили, сначала на кухне сидели, потом в подъезд вышли!

Бесплодную беседу я прекратил. Дождались мы бригаду, которая увезла пострадавшую. А затем и мы свезли болезного в наркологию. Полицейские по моей просьбе поехали за нами и в стационаре помогли положить его на вязки.

Свой диагноз Олег преподнёс как на блюдечке: алкогольный делирий. И думается, что такие состояния будут повторяться, ведь бросать пить он вряд ли собирается. А его сожительнице, перед тем, как её забрала бригада, я настойчиво рекомендовал бежать от него без оглядки.