Дали нам двадцать первую машинку, на которой всегда фельдшерская бригада работала. Так, надо пойти посмотреть, все ли там в порядке. Эх, япона мама, а в салоне-то землищи столько, что хоть картошку сажай! Пылюка везде, где только можно!

– Дамир, что ж ты срач-то какой развел? – обратился я к водителю. – Такое чувство, что машина изнутри вообще никогда не мылась.

– Юрий Иваныч, а <на фига> мне это надо?! – излишне эмоционально ответил он. – Мне за уборку салона не платят! Фельдшера за это деньги получают, вот пусть и моют!

– Так, Дамир, остынь и не горячись. Всем водителям доплачивают за уборку в салоне. Я сам, своими глазами видел этот приказ. Единственное исключение – это медицинское оборудование и укладки. Вот их фельдшера сами должны мыть. В общем, давай, наведи порядок, пока времечко есть.

– Да что ж вы какой, Юрий Иваныч?! Ну зачем вам это надо? Начальство же с проверками не ходит! Вы-то зачем придираетесь?

– Дамир, в данном случае, я – твой начальник. Наша бригада – врачебная. А это значит, что я, как врач, являюсь старшим. Поэтому, Дамир, не тяни время. Вымой пол в салоне и протри везде пыль.

– Вот <распутство>! – сказал он и пошел в салон.

Не думал я, что Дамир – такой засранец. Ведь автомобиль – это рабочее место бригады. И почему мы должны ездить и возить больных в антисанитарии?

Первый вызовок прилетел: психоз у женщины сорока девяти лет, вызывает полиция.

Нда, что-то не нравится мне Дамир. Нет, не только своей неряшливостью. Глаза красные, воровато бегают. На лбу испарина. Едет какими-то рывками, нервно. Ну а главное – это отвратная перегарная вонь, многократно усиленная ментоловой жевачкой. Да, в народе бытует заблуждение, будто ментол является панацеей от всяких алкогольных безобразий. Не является. Он делает только хуже. В общем, по всему видно, что накануне неплохо гульнул парень.

Ладно, вот и наш адрес. Возле старенького бревенчатого частного дома, стоит не менее древний полицейский «уазик-буханка». Калитка не заперта. Вместо огорода – сухой многолетний бурьян. Неимоверно худая белая собачонка на цепи, ласково бросается к нам. Есть просит, ей теперь не до охраны, с голодухи-то.

Двое полицейских о чем-то препирались с невысокой женщиной в грязно-красном спортивном костюме.

– Ну наконец-то вы приехали, а то уж мы сами-то чуть не одурели! – с видимым облегчением сказал младший лейтенант. – Нина Васильевна нас вызвала, сказала, что ее дом обстреляли. Она личность известная, регулярно заявления нам приносит аж по целой тетради.

– Нет, а что я не так-то сделала?! – возмущенно спросила больная. – Вы вообще работать не хотите! Дожидаетесь, когда меня убьют, что ли?! Приехали, даже не осмотрели ничего, только насмехаетесь!

– Так, давайте поспокойнее, Нина Васильевна. Что стряслось, зачем вы полицию вызвали?

– Я на ваше спокойствие посмотрю, если вас убивать будут! Сегодня, в шесть пятьдесят две, мой дом обстреляли! И я знаю кто!

– Да вообще-то, мы не увидели никаких следов обстрела.

– Так пойдемте, я вам покажу и сами все увидите!

– Ну пойдемте, – согласился я: чем черт не шутит…

– Вот, смотрите! – торжественно объявила она и показала она на калитку. – Видите, краска вспучилась?

– И что?

– А то, что стреляли не обычными, а микропульками!

И тут, от беседы с больной меня отвлекло чувство чего-то неправильного. Неприятное озарение пришло быстро: наша машина исчезла. Куда он мог деться? Отъехал развернуться? Но тогда бы сразу вернулся.