– Викентич, меня одолевают смутные подозрения…

– Правильно одолевают. Короче, Юрий Иваныч, я, конечно, не имею права тебя заставить. Я тебя просто прошу по-человечески, отработай до утра? Выручи, а?

– Ну что же, конечно, выручу. Без проблем, Викентич!

– Спасибо, Юрий Иваныч! А спокойную ночь я тебе гарантирую!

Позвонил своей супруге. Как и ожидалось, недовольство она мне высказала, мол, так и знала, что тебя припашут на полную ставку работать, а ты, как тютя, на все согласный! Но, успокоил я ее, убедил, что такая ситуация первый и последний раз возникла. Эх, не сглазить бы только!

Викентич свое обещание пока держал. После вечерней пересменки, нас вызвали только в начале десятого.

«Адрес такой-то, М., 28 л., психоз, больной учетный».

Мама больного, с красными от слез глазами, прямо с порога эмоционально, с надрывом сказала:

– Убежал он! Он же сейчас таких дел натворит, что потом не расхлебаешься! Он агрессивный! Поймайте его, пожалуйста!

– Извините, но мы никого не ловим. Звоните в полицию.

– Да причем здесь полиция-то?! Он же больной! Что они, его лечить будут, что ли?! – не успокаивалась она.

– Полиция его найдет, задержит и вызовет нас.

– Понятно все. Вы работать не хотите. Больного нет, а вам радость! – сделала она окончательный вывод, безнадежно махнув рукой.

– Послушайте, я вам все разъяснил. Не теряйте время и звоните в полицию. До свидания!

Да, некоторые жестоко ошибаются, наделяя нашу бригаду полицейскими функциями. Наше дело не розыском заниматься, а оказывать помощь и при необходимости госпитализировать. Конечно, мы имеем право применять физическое стеснение пациента, но осуществлять оперативно-розыскные мероприятия нам никто права не давал. Ведь мы же не силовая структура. И никогда ею не будем.

– Центральная, шестая свободна!

– Пишем, шестая: адрес такой-то, М., 57 л., порезал вены.

– Принял!

Дверь открыла весьма поддатая дама неопределенного возраста с осветленными, разлохмаченными волосами и опухшей физиономией.

– Проходите, вон он чего наделал-то, … …! – сказала она, не стесняясь материться.

Сам болезный, не менее поддатый, крепкий мужик с седым ежиком волос, сидел в кресле и зажимал пропитанной кровью тряпкой левую руку с синими тюремными перстнями на пальцах.

– Ну, показывай, чего у тебя там!

На локтевом сгибе были две достаточно глубоких кровоточащих раны. В комнате весь пол кровью заляпан. Кровопотеря, судя по всему, приличная, но давление 120/70 мм. Уже радует.

Анатолий обработал рану антисептиком и перевязал.

– И зачем ты это сделал? – поинтересовался я у пациента.

– Да так, по глупости… – расплывчато ответил он.

– Нет, а чо ты не говоришь-то ничего, ты, … …?! Расскажи им, как ты мне по морде дал ни за что! И я же еще и виновата?! Я один …, от тебя уйду! – заорала баба дурным голосом.

– Слышь ты, … …, закройся на…, пока я тебя не завалил прямо тут! – угрожающе прорычал он.

Мои фельдшеры насторожились и подошли к нему вплотную с обеих сторон.

Нам только еще и драки на вызове не хватало!

– Так, все, хватит! Поехали в травмпункт! – скомандовал я.