— Ах да. Бедная богатая девочка.

— Между прочим, многие могли бы мне позавидовать.

— Это только на первый взгляд. Ло пришла, слышишь? Эми, я прошу тебя, пусть этот разговор останется между нами.

— Пусть. В вашей семье, по-моему, все остается между. Между правдой и вымыслом, сном и явью, между адекватностью и безумием.

— Так и есть, — засмеялся он.

— Только не надо говорить мне: «Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семью!» Я это уже слышала.

5

Все-таки она решила последовать совету Мишель и позвонить Кларку Стайлингу. В ее памяти то и дело всплывала сцена прощания на вокзале и его фраза: «Ваше общество удивительным образом располагает сочетать фантазии с предельной откровенностью». Какой бы смысл он ни вкладывал в эти слова, но звучали они очень интригующе.

Все-таки в нем есть определенный шарм и притягательность, это чувствуешь сразу, думала Эмили. Мишель называет такие вещи харизмой.

На визитке был напечатаны только цифры и больше ничего. Эмили достала свой мобильный и принялась нажимать кнопки. Примерно на середине набора она резко захлопнула телефон, зачем-то засунула его под диванную подушку и села, обхватив голову ладонями.

Почему она так разволновалась? Может быть, это болезнь такая: при контакте с мужчиной краснеть, бледнеть, терять сознание, опрокидывать стулья (в кафе с Ричем), а потом рыдать от неразделенной любви? Мишель, конечно, говорила, что она суперчувствительная особа, но такая чувствительность переходит всякие границы.

Нет ничего страшного в том, что она позвонит первая. Спокойно поговорит, скажет, что все в порядке, в Голливуде ее ждут, но дома лучше и она на некоторое время задержится в Нью-Йорке. Поэтому они могли бы встретиться. Вот и все.

Эмили решительно вытащила телефон из-под подушки. Номер набрался на удивление быстро и сразу пошли гудки, так что путей к отступлению не осталось.

— Алло? — услышала она знакомый голос.

— Мистер… Стайлинг? Кларк Стайлинг?

— Да, — ответила трубка после недолгого замешательства. — С кем имею честь?

— Здравствуйте. Это… — Она совсем растерялась и чуть было не ляпнула свое настоящее имя. — Это Мишель. Помните, мы ехали в поезде и пили ваше испанское…

— О, Мишель, конечно помню! Как поживаете, юная инфанта?

— Прекрасно! А вы?

— Я тоже не могу пожаловаться. Как ваша огромная семья?

— Замечательно. Они безумно рады видеть меня! Уговаривают подольше задержаться. Даже не знаю, что делать…

— Не скучаете по Голливуду?

Когда скучать-то? — подумала Эмили. Два дня всего прошло!

— Конечно, скучаю… Но и здесь тоже хорошо. Прекрасная весна. Я давно не видела Нью-Йорк весной.

— В этом году немного холодно.

— В самом деле? — Она лихорадочно соображала, о чем еще можно спросить. — Ну, может, и так. Однако мне все равно нравится! Знаете, я каждый вечер гуляю по улицам и… — Эмили сделала выразительную паузу, но Стайлинг молчал, — и получаю небывалое удовольствие от созерцания любимого города.

— Я понимаю вас.

— Э-э… вы, наверное, тоже любите такие прогулки. Ну… я имею в виду там, у себя дома.

— Да, — задумчиво ответил он.

Эмили помолчала. Стайлинг тоже не торопился продолжать светский диалог. Положение надо было как-то спасать, пока не возникла неловкость, но на ум как назло ничего не шло. Она понимала, что, если упустить драгоценные секунды, разговор будет скомкан, завершен раньше времени, что, разумеется, будет означать окончательный провал.