Шуйский поерзал в кресле.

— Никто не вечен, — сказал он.

— Да ей всего пятнадцатый годок пошел в рубежном исчислении. Почитай, девчонка.

— Вам ли, Илия Никитич, не знать о причинах, по которым рубежник погибнуть может. Проклятия древние, артефакты запретные. Опять же, если кто против хиста пойдет, добра тоже не жди, — Шуйский старался отвечать спокойно, будто даже размеренно. Но вместе с тем его слова искренне заинтересовали собеседника.

— Разве можно против хиста пойти? — удивился Шеремет.

— Бывало такое. Я в нашей столичной библиотеке читал. Был будто бы рубежник, у которого промысел в страданиях заключался. Чем человеку хуже, тем быстрее возвышается. Только тот малодушным оказался. Дальше первого рубца не ушел. А вскоре и сам умер в мучениях. А хист другому перешел. Вы, наверное, догадываетесь, к кому.

— Догадываюсь, — ответил Шеремет, все еще находясь в глубоких раздумьях. — Только это не ее случай. Спешница не могла от хиста отказаться. Слишком завязана на нем была.

— А какой же хист-то был?

Шеремет улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы, точно долго играл в карты и вдруг понял, что его пытаются обмануть. Шуйский улыбнулся в ответ. Никто в добром уме не станет говорить о хисте своего человека рубежнику, которому не доверяет. Шуйский попробовал воспользоваться задумчивостью Шеремета. Однако воевода оказался настороже. Поэтому собеседники восприняли подобное как хорошую шутку, которую оценили оба.

— Но хист не нашли? — спросил Шуйский.

— Ищем. Самого лучшего человека отрядил.

— Я бы на вашем месте в таком случае отправил кого из хорошей семьи ему на помощь. Из той, где много отпрысков, но не у всех есть промысел. Если хист важный, то в небытие не ушел. Потому и человек, его обретший, — захожий. Ведь на поклон он к вам не пришел?

— Не пришел, — согласился Шеремет.

— Потому, если промыслом овладел, то не знает, что с ним делать. А такой рубежник может быть не только себе опасен, но и окружающим. Его найти, конечно, будет несложно. Но кто знает, как он себя поведет. А если кто из великой семьи рядом окажется, то хист на себя заберет… Если с захожим вдруг что случится.

Последнее Даниил добавил уже торопливо, чтобы это не было воспринято как призыв к действию. Иначе вышло бы худо — сам Шуйский порекомендовал выборгскому воеводе найти и убить рубежника. Однако Шеремет промолчал, покивав головой, и Даниил облегченно выдохнул. Значит, они правильно друг друга поняли.

— Что ж, хорошо у вас в гостях, Илия Никитич, кофе вкусный, однако мне отправляться пора. Хочу успеть на вечерний поезд обратно.

— Даже не погостите у нас?

— Дела… — развел руками Шуйский.

Они пожали руки, крайне довольные друг другом. Шеремет радовался тому, что гость уезжает и не придется лишний раз приглядывать за ним — нет ничего хуже кощея из дружественного княжества, ошивающегося без дела в твоем городе.

Шуйский — тому, что воевода не стал настаивать на участии в охоте, тролльем гоне или прочих увеселительных мероприятиях, которыми радовали рубежников в этой провинции. К тому же, по всей видимости, взгляды Шеремета по поводу нового рубежника не расходились с мнением Даниила.

В квартире старухи никаких записок о найденной реликвии не осталось. В этом Шуйский был уверен — его человек первый, кто там оказался. Существовала небольшая вероятность, что Спешница как-то сообщила о великом артефакте тому, кому передала хист. Значит, его нужно убить. Только и всего. А это дело времени. Да и сам Шеремет не против.

И не убьешь новичка, как Спешницу. Хоть и слаб тот, да Нитями Судьбы сейчас еще раз воспользоваться нельзя. Даже если пару десятков кощеев соберут для ритуала, такая отдача будет — представить страшно.