— Почему же, с сыном, — Михаил указал на Олега, чем удивил меня вновь.

Он улыбнулся, обнажив свои редкие зубы. И принялся объяснять:

— Я когда рубежником стал, Олег взрослый уже был. Почти сорок годков. Шли мы тогда на рыбалку, а навстречу человек с глупыми вопросами. «Куда идете?», «Чего хотите?» Это позже я уже узнал, что на такие вопросы во владениях водяного отвечать нельзя. А анцыбалу — и подавно.

— Кому?

— Анцыбалу. В наших краях их еще болотниками кличут. Не водяные, конечно, но тоже силу имеют. Он и напал тогда, еле отбились. Если бы не Олег, не совладать мне с ним. Об одном жалею: что сам убил нечисть, а не сын, — он тяжело вздохнул, явно вспоминая дела давно ушедших дней. — И вот стал рубежником. Не без везения, конечно. Да только то ли хист анцыбальский достался, то ли судьба у меня такая, но промысел от болота одного зависит. В разлив, когда больше оно становится, и я себя внушительнее чувствую. А на излете лета или в жару, наоборот, слабею. Ах, рубежники же об этом не говорят! — Михаил прикрыл свой беззубый рот. Однако сокрушался недолго. Махнул рукой и продолжил: — Теперь вот я вроде как проводник от людей здесь. Водяной царь меня позже принял, за убийство не ругал. Так и сказал: «В своем праве». Затем и остальная нечисть отстала. Знают, что за мной воевода и их водяной хозяин, так и живу.

Он замолчал. И долгое время лишь плеск воды был нашим аккомпаниатором.

— А почему вы жалеете, что не сын убил нечисть? — спросил наконец я.

Михаил посмотрел на меня с такой скорбью в глазах, что даже не по себе стало.

— Потому что рубежники долго небо коптят, а вот обычные люди — нет. Разве есть что-то страшнее, чем пережить собственного ребенка?

У меня в горле даже ком встал. На этом фоне злоключения с нечистью-оборотнем, битва с бэккахестами, разочарование в Печатнике, все прочее выглядело каким-то несущественным. Вот где была настоящая трагедия. Вдали от остальных глаз. Отец видел, как стареет и дряхлеет его сын. А сам меж тем оставался прежним. И ничего не мог с этим поделать.

Нет, будь он каким-нибудь типом из знатного рода, наверное, можно было бы встать в очередь. Или сделать сына приспешником и надеяться на счастливый случай. Судя по тому, что Олег помогает Михаилу, наверное, так и было. Но какова вероятность, что воевода, возле которого крутятся персоны значительнее, обратит внимание на двухрубцового рубежника на отшибе? Вот и я думаю, что нулевая.

Катер постепенно замедлил ход, и мы подобрались к другому берегу, к слову, расчищенному от травы. Неподалеку стоял разбитый бобик, судя по внешнему виду, ровесник Олега.

— Здесь деревня раньше была, давно уже, — стал рассказывать Михаил. — Понятно дело, все разбежались. А вот дорога, пусть проселочная и заросшая, осталась. Сейчас Олежа вас до трассы подкинет, где ваши встали.

«Ваши», а не «наши». Кто же у него за своих проходит? Уж не нечисть ли? Хотя сейчас меня интересовало другое. Я с сомнением поглядел на дряхлого сына Михаила. Такое ощущение, что он вот-вот развалится.

— Может, вы?

— Да бог с тобой, Матвей. Я и водить-то не умею. Не далась мне эта наука.

Впрочем, мои опасения оказались напрасными. Потому что как только мы причалили, вдали мелькнули огни машины, прыгающей на кочках. А вскоре к нам подъехала знакомая синяя «Мазда». За рулем была сама Инга. Вот это да!

— Я думал, что ты не водишь, — сказал я вместо приветствия.

— Я просто не люблю, — разъяренная, выскочила она. — А ты вот заставляешь.