Хотя, что интересно, даже в таком состоянии я попытался тщательно подбирать слова. Хотел было сначала ляпнуть «Сгинь», да вовремя одумался. Не то чтобы я переживал за Марфу, но это пожелание вполне потом может обернуться против меня, если с кикиморой вдруг что случится.

Поэтому произнес короткое и емкое:

— Вон.

Разве что придал своему голосу дополнительную силу с помощью промысла. Да еще поглядел так злобно, что у кикиморы не было никакого шанса, сколько бы рубцов у нее за душой ни имелось.

Кстати, разлетелась нечисть вся в разные стороны, как коты, которые обнаружили возле себя длинный зеленый огурец.

— Силен, — усмехнулся Васильич. — Ты только глаза-то притуши чуток, а то того и гляди обои подожжешь.

— Глаза? — не сразу понял я.

— Они самые. Вон, светятся, как два прожектора.

Я, кстати, никогда не думал, как выгляжу во время использования хиста. Выходило, что довольно красочно. Почти как супергерой с рентгеновским зрением. Хотя интересовало сейчас совершенно другое.

— Кто вы, Федор Васильевич? Это вообще ваше настоящее имя?

— Родители нарекли другим, если ты об этом. Но это было так давно, что я его почти не помню. Здесь стал Федором, к этому имени и привык. Почитай, сколько лет-то в этом мире.

Сосед встал, без всякого стеснения налив себе еще чая. Вообще он выглядел как самый обычный человек. Будто ничего особенного сейчас и не произошло.

— Сколько? — спросил я.

На мгновение даже показалось, что Васильич и правда считает. По крайней мере, он возвел глаза к потолку, словно там был ответ. Вычислял, наверное. Но, как кокетка в возрасте, решил не озвучивать число.

— Много. Аккурат после большой войны сюда перешел. Выборг отстраивал, потом работал, служил, снова работал, снова служил. Переезжал много. Понимаешь, я сначала почти не менялся. Природа такая, стареем мы медленно. А на это не обращают внимания лишь первое время. Когда же у тебя на лице за двадцать лет пара морщинок появляется, это наводит на подозрения. Особенно почему-то женщины за этим пригляд ведут. Завидуют, может.

— Замечательно, а когда вы говорите «мы» — это кто?

— Правцы, если на ваш язык переводить. Да ты не волнуйся, нас и не осталось-то почти. А те, кто выжил, теперь там…

— На Изнанке?

— На Изнанке, — Васильич кивнул, но мое замечание его почему-то развеселило.

— Что не так? — сразу спросил я.

— Раньше по-другому все называлось. Изнанка звалась Навью, этот мир — Явью, а мой дом — Правью. Это, опять же, если на вашем языке.

— Так, погодите, я в этом шарю. Явь — земной мир, Навь — мир мертвых, Правь — богов. Правда, я думал, что это все придумано.

— Как видишь, не придумано. Только Навь — никакой не мертвый мир, скорее сумрачный. Там свои законы и порядки. Но мир как мир. По поводу Яви — тут добавить нечего. Вот только раньше в земном мире ни рубежников, ни нечисти не было. А вот Правь… — Васильич замолчал, будто подыскивая слова. — Горнило миров, содержащее в себе могучую силу. Средоточие. Его называют обителью богов, хотя и люди там жили. Взять меня, к примеру. Правда, и богов, и нечисти хватало. Даже с избытком.

— И в какой момент все пошло не так? Я к тому, что явно все изменилось, если уж тут полно нечисти и рубежников.

— Как и всегда, всему причиной — война. Одна часть богов что-то не поделила с другой. Не знаю, что именно. Наверное, власть. Нас, обычных людей, в известность никто не ставил, поэтому приходилось лишь догадываться. Если коротко, случился апокалипсис, конец света.