Блин, все не привыкну к их манере начинать разговор. Я тоже поклонился, представился, после чего продолжил излагать причину своего появления. Вообще думал, что придется объяснять все долго и муторно, однако культурист-жабозаяц понял меня довольно быстро. Удивительные существа. Хоть и чухонцы. Правда, правы те, что говорят, что нет плохих наций, есть плохая нечисть. Вот те же вэтте — образец порядочности в ведении дел, а «наша» чудь — мерзость, какую еще поискать.

Жабозаяц выпучил глаза, словно стоял в длинной очереди перед туалетом на концерте, и прибежал посыльный. Только в этот раз нечисть не отдала ему мысленный приказ, а протянула мелко исписанный листок.

— Матвей сидеть, ждать, — прокомментировал мне конторщик. — Товар нести со склад.

Правда, скучать мне не пришлось. Всего через каких-то три-четыре минуты в зал втащили огромное зеркало, превосходящее меня и по росту, и по ширине. Несчастные вэтте пыхтели, краснели, издавали какие-то странные, инфернальные звуки, больше похожие на скрип мебели, а не на стоны. И, казалось, это зеркало тащило их, а не они его.

Я же смотрел на богатый багет, украшенный вязью серебра и думал — куда мне такая роскошь?

— Зеркало, серебряный задник, посеребренный багет, мастер Тлоос.

А, это, видимо, кто-то еще из их братии соорудил.

— Уважаемый, Дрос, у меня вопрос…

Что за имена у этих вэтте? Создается ощущение, что я разговариваю с собственной диареей.

— А нет ли у вас зеркала поменьше? Скажем, чтобы в ванной бриться?

— Нет, — замотал головой Дрос. Видимо, на тот случай, если не понимаю русский язык.

— Хорошо. Можно ли мне забрать зеркало без рамки? Без багета.

Казалось, что этот вопрос оскорбил нечисть. Причем, не только Дроса. Все вэтте как один зашумели, заволновались. И чуть не выронили зеркало.

— Тлоос — очень цениться наш народ. Великий мастер. Невозможность. Все целиком.

И что мне с этой рамкой делать? Нет, понятно, что я ее выкину. Только придется тащить зеркало до машины, чтобы вэтте не видели, как варварски рубежник расправляется с произведением искусства. Все же великий мастер Тлоос. Даже не Штроос и Колосс. Если такие имена вообще существуют. Ладно, надо брать.

— Сколько стоит? — задал я самый важный вопрос.

Наличие денег портит людей. Меняет сознание совершенно неправильным образом. Вот прошлый я задал бы этот вопрос в первую очередь. Нынешний решил, что это вовсе нюанс, не заслуживающий внимания.

— Всего восемь сотен и половина сотни серебряных монет.

Хоть Дрос и изъяснялся, как вьетнамец на рынке, но я его понял. И похолодел. Сколько, сколько⁈ Нет, понятно, что вещь в хозяйстве нужная. Но что-то с ценником у вас случилось. Такое ощущение, что он свалился с другого товара.

Дрос увидел мою растерянность и улыбнулся.

— Матвей имеет хорошая репутация. Мы можем уступить рубежник тридцать монет.

Щедро, конечно, но только серьезной погоды они не сыграют. Даже если бы у меня была нужна сумма, тратить их на такую вещицу — полная глупость.

— Простите, Дрос, боюсь, я не смогу себе это позволить.

Вот правильный вьетнамец, который желает продать джинсы любой ценой, сейчас бы вцепился в меня. И снизил стоимость только на сотню, уверяя, что больше скидку дать не может. Потому что «сам не хосяин, не могу. Такая цена покупаю, не могу».

Дрос не стал ничего говорить. Он с достоинством кивнул, глянул на вэтте, и несчастные потащили зеркало обратно на склад. Ну что, теперь моим реноме у чухонской нечисти можно подтереться, так?

В любом случае, наружу я вышел без зеркала. Даже самого завалящего. Собственно, и эту бандурину и хотел разбить — осколка бы вполне хватило.