— Я уж думал, забыл ты меня, Матвей, — обрадовался леший.

— Батюшко, ты прости, я гостинцы не взял. Что-то потерянный сегодня.

— Разве за то я тебя привечаю? К друзьям бывает, что так, без всякой нужды ходят. Случилось что, Матвей? Вижу, неладно у тебя на душе.

— Что, так заметно?

— Ох, люди, все-то вы считаете, что самые важные, умные, а порой любая мысль на лице написана. Так что, расскажешь старику или будешь в себе носить-терзаться?

Я и рассказал. Все, как на духу. Правда, не скажу, что стало легче. Скорее, горше и обиднее.

— Вот и думаю, какая разница, с кем там и она, — закончил я. — Мы же все равно друг другу никто.

— Если переживаешь так, значит, есть разница, — мудро заключил леший. — Совет у меня имеется. Только он непростой. Для людей и вовсе почти невыполнимый.

— Какой же?

— Поговорить. Как есть. Сказать, что тебя волнует, послушать, что она думает. Хуже-то все равно не будет.

— Поговорить… Я, батюшко, рубежник. Тут свои нюансы.

— Да хоть лич, не к часу будет упомянут. Сердечные дела — это штука такая, тонкая. Они не спрашивают ни часа, к какому тебе голову вскружить, ни обстоятельств.

— Ладно, батюшко, может, и прав ты. А, может, и не тем голову забиваю. Надо о жизни думать и как ее сохранить. Да не только свою. Я тут страдать решил.

— Дело твое, — сдался леший.

— Ты лучше скажи, как мой подселенец-то?

— Перевертыш-то? Ничего, он парень тихий, свойский. Или таким хочет казаться. Стороной живет, бирюком. Разве что с берендеем приветствуется, но дружбой это не назову. Они же вроде как одного поля ягоды. Только берендей больше к животным тяготеет, а этот к людям.

Я напрягся, вспоминая все, что читал об этой нечисти. Берендей — это вроде оборотень-медведь, если мне не изменяет память. Не думал, честно говоря, что у лешего такой в лесу есть. Даже захотелось одним глазком взглянуть.

— А водяные что, не объявлялись пока еще?

— Нет, как черти вернулись, молчат. Может все, затихли?

— Нет, батюшко. Они на вкус тебя распробовали и очень уж им понравилось. Но это ничего. Скоро им не до лешего будет. Скажи перевертышу, что я за ним послезавтра заеду. Прокатимся мы кое-куда.

— Ох, не нравится мне это, Матвей. Чую, недоброе ты задумал.

— Да уж, добрым это точно назвать нельзя. Да и не сказать, чтобы я сам в восторге. Но сидеть в сторонке и ждать, когда все образуется — не наш метод. Спасибо, что выслушал, батюшко. С тобой разговаривать, что мед пить.

Сказал, аж сам удивился. Вот откуда во мне такая витиеватость проснулась? Хотя лешему понравилось. Вон как улыбнулся, все морщины возле глаз собрал. Да не просто так отпустил, а обнял, как сына. Прям неудобно стало.

Зато после этого чуть отпустило. Я приехал домой под вечер, где моя нечисть (Костяна я у же с легкой руки относил к ним) — неожиданно резалась в шашки. Даже Митя отложил свой музыкальный инструмент и азартно следил, как Костян выигрывал Гришку.

Угу, понятно чьих это рук дело. У Костяна дед был многократный чемпион города по шашкам. Вот и друг немного нахватался. Как он сам говорил — по верхам. Но вообще, ситуация была близкая к критической. Если Костян перестал пить пиво и смотреть телек, а достал где-то шашки, значит, ему уже откровенно скучно. И скоро друга потянет на приключения.

— О, Моть, слушай, а можно я Гришаню с Митюней в сауну свожу?

— Большое спасибо, что спросил. Но категорически нет. Ты вообще думаешь, о чем просишь. Беса и черта в сауну? Я представляю, чем вы там будете заниматься. К тому же, у вас все есть здесь — баня во дворе, если хотите пить — пейте.

Конечно, это было из разряда родительских отмаз: «Зачем тебе дурацкий бургер задорого, давай я тебе такой бутерброд с котлетой сделаю, закачаешься».