– Кто?

– Один человек в Вашингтоне по имени Хелмс может снять телефонную трубку и сказать: "Адмирал, скоро к вам в Кьеблавик подъедет пара моих парней. Предоставьте им вертолет с экипажем – и не задавайте лишних вопросов по поводу того, зачем он им нужен". И адмирал ответит: "Да, сэр, слушаюсь, сэр; будет исполнено, сэр". Потому что Хелмс шеф ЦРУ.

– Но зачем это ему?

– Будь я проклят, если знаю, – воскликнул я. – Но такой взгляд на события более реален, чем предположение о том, что Кьеблавик находится на дружеской ноге с русскими агентами. – Я вспомнил свой короткий неоконченный разговор с Флитом. – Флит сказал, что ему приказали задержать нас до прибытия кого‑то еще – предположительно Кенникена. Он утверждал, что никогда не слышал о Кенникене. Он также сказал, что по прибытии Кенникена его работа была бы закончена, и он мог собираться домой. Есть еще один вопрос, который мне следовало ему задать.

– Какой?

– Должен ли он был, согласно своим инструкциям, показать себя Кенникену, или ему приказали всеми силами этого избегать? Я сейчас многое бы отдал за то, чтобы узнать ответ.

– Ты уверен, что нас преследовали русские? Я хочу сказать, ты уверен, что это был Кенникен?

– Его лицо я никогда не забуду, – сказал я. – И к тому же у реки Тунгнаа я слышал множество русских ругательств.

Я почти видел, как в мозгу Элин вращаются колесики, пока она обдумывала проблему.

– Попробуем вот это, – произнесла она наконец. – Предположим, что Слейд тоже преследует нас, и предположим, что он попросил американцев оказать ему помощь – но он не знал, что Кенникен находится к нам ближе. Таким образом, американцы должны были задержать нас до прибытия Слейда, а не Кенникена.

– Теоретически такое возможно, – допустил я неохотно. – Но это говорит о плохом взаимодействии. И к чему вся эта возня со снайпером, укрывшимся на склоне горы? Почему бы американцам просто не перекрыть нам дорогу? – Я покачал головой. – К тому же Департамент и ЦРУ не настолько большие приятели – специальные связи имеют свои ограничения.

– И все же мое объяснение наиболее обоснованное, – сказала Элин.

– Я не уверен, что здесь вообще существуют какие‑либо обоснования – ситуация становится совершенно необоснованной. Это напоминает мне слова одного физика, сказанные им о своей работе: "Вселенная не просто более необычна, чем мы себе представляем, она, возможно, необычнее, чем мы можем себе представить". Теперь я понимаю, что он хотел сказать.

Элин рассмеялась, и я спросил:

– Что здесь смешного? Слейд уже попытался нас убрать и сделает это снова, если Таггарт не посадит его на поводок. Кенникен покрылся кровавым потом в стремлении добраться до меня, а теперь за дело взялись еще и американцы. С настоящего момента я в любую минуту ожидаю, что в игру вступят западные немцы, или даже Чилийская Секретная Служба. Это меня нисколько не удивит. Но меня по‑настоящему беспокоит только одно.

– Что?

Я сказал:

– Предположим, что завтра вечером я передам Кейзу это загадочное устройство. Кенникен ведь не узнает об этом, не так ли? Я не могу себе представить, чтобы Джек Кейз написал ему письмо: "Дорогой Вацлав, сообщаю тебе, что у Стюарта больше нет мяча; он передал его мне – теперь охоться за мной". Я по‑прежнему буду находиться в том же затруднительном положении, что и раньше, и даже в еще более сложном, поскольку если Кенникен схватит меня и не найдет при мне этой проклятой штуковины, то его ненависть ко мне станет еще сильнее, при условии, что такое вообще возможно.