От неожиданности Коннор роняет гаеч­ный ключ и бросается к мальчику, но вовремя успевает взять себя в руки и, сдерживая поток разноречивых чувств, останавливается. Перед ним человек, предавший его однажды.

Когда-то он поклялся, что никогда не про­стит его. И все же мысль о том, что Льва отпра­вили в заготовительный лагерь, терзала Кон­нора. Но его туда не отправили — вот он, мар­ширует как ни в чем не бывало к складу, где выдают армейскую одежду. Коннор взволно­ван. И очень сердит.

Лев его не видел, и это хорошо, потому что Коннору нужно время, чтобы подумать. Перед ним уже не тот аккуратно подстриженный рели­гиозный фанатик, которого он вытащил из ма­шины два месяца назад. У парня длинные, не­ухоженные волосы и вид человека, прошедшего суровые испытания. Ритуальных белых одежд нет и в помине — Лев одет в рваные джинсы и грязную красную футболку. Коннор решает не окликать его, чтобы выиграть время и обдумать произошедшие со Львом перемены, но Лев сам замечает его и приветствует радостной улыб­кой. Это тоже странно, потому что в то время, когда они вместе скрывались от полицейских, Лев ни разу не показал, что рад его видеть.

Лев поворачивает и подходит Коннору.

— Вернись в строй! — требует Мегафон. — Мы идем на склад.

Но Коннор жестом показывает ему, что все нормально.

— Идите дальше, я знаю этого парня.

Мегафон неохотно соглашается.

— В таком случае ты должен сам привести его на склад, — говорит он, возвращаясь, чтобы на­вести порядок в колонне.

— Ну что, как дела? — спрашивает Лев.

Ничего себе. Вот так просто: «Как дела?» Можно подумать, они приятели по летнему ла­герю, которые встретились случайно. Коннор знает, что нужно сделать. Пожалуй, другого спо­соба разрешить возникшее между ними недопо­нимание не существует. Он снова действует, не дав себе возможности все обдумать. Это ин­стинктивный поступок, но не иррациональный. Продиктованный эмоциями, но не импульсив­ный. Коннор научился чувствовать нюансы. Раз­махнувшись, он бьет Льва в глаз. Недостаточно сильно, чтобы повалить на землю, но достаточ­но весомо, чтобы голова мотнулась, как пугови­ца, висящая на одной нитке, и чтобы поставить наглецу большой красивый синяк.

— Это за то, что ты сделал там, в школе, — объ­ясняет Коннор, прежде чем Лев успевает опра­виться от шока. Сказав это, он делает нечто еще более удивительное и неожиданное: хвата­ет Льва за плечи и крепко обнимает. Послед­ний раз он так обнимал младшего брата, заняв­шего первое место в состязаниях по пятибо­рью. — Я очень, очень рад, что ты жив.

— Да уж. Я тоже.

Коннор отпускает мальчика, прежде чем ситуация становится неловкой. На прощанье он пристально смотрит на то место, куда попал кулак, и видит, что синяк под глазом уже начал проявляться. В голову Коннору приходит ост­роумная мысль.

— Слушай, — говорит он, — я отведу тебя в медпункт. Есть там кое-какие знакомые. Ду­маю, они с удовольствием займутся твоим глазом.

***

Только поздно вечером Коннор в полной мере осознает, насколько сильно Лев изменил­ся. Где-то в начале ночи Коннор, уже успевший задремать, чувствует, как кто-то трясет его за плечо. Открыв глаза, он видит, что кто-то све­тит ему в глаза фонариком, да так близко, что смотреть на свет больно.

— Эй! Какого черта?

— Тихо, — отвечает голос, чей обладатель скрыт ярким светом фонарика. — Это Лев.

Он должен был бы находиться в самолете, где живут новички до того момента, пока их не рассортируют по отрядам. Кроме того, есть строжайшее предписание ни под каким пред­логом не выходить по ночам на улицу. Значит, Лев перестал быть мальчиком, слепо подчиня­ющимся законам.