В ангаре, помимо них, находятся уже около тридцати подростков. За последние несколько недель Риса с Коннором беспрестанно переез­жали с места на место, и многие из собравших­ся в ангаре были им знакомы. Ангар, поняла Риса, это своего рода концентрационный ла­герь, в котором детей собирают, чтобы отпра­вить в какое-то место, где их путь заканчивает­ся. На дверях ангара цепи с висячими замками, чтобы посторонние не могли войти внутрь, а потенциальные беглецы — выбраться наружу. На стенах висят электрические обогреватели; они работают, но пользы от них мало, так как воздух, который они нагревают, поднимается вверх и остывает под железной крышей. Туа­лет только один, да и тот практически не за­крывается — сломана задвижка на двери. Душа, в отличие от других убежищ, в которых уже довелось побывать Коннору и Рисе, нет, так что мысль о личной гигиене пришлось оставить сразу по прибытии. Содержащиеся в таких ус­ловиях подростки с каждым часом все больше походят на банду разъяренных преступников, готовых взбунтоваться в любую секунду. Воз­можно, те, кто устроил в ангаре укрытие, это понимали, поэтому следящие за порядком охранники вооружены.

Четыре мужчины и три женщины дежурят по очереди. Это такие же добровольцы, как Со­ня, только несколько более милитаризирован­ные. В одежде владельцы ангара придержива­ются армейского стиля, и вид у них усталый, даже изможденный. Но, несмотря на это, на лицах мужчин и женщин написана непреклон­ная уверенность в правоте своего дела, и Риса уважает их за это.

Каждый день в ангаре становится на не­сколько человек больше. Риса присматривает­ся к каждому из новичков. Коннор тоже отно­сится к ним с большим интересом, и девочка догадывается почему.

— Ты же тоже Льва высматриваешь, правиль­но? — спрашивает она, не выдержав.

— Почему ты так решила? — спрашивает он, пожимая плечами. — Может, я просто надеюсь встретить Беглеца из Акрона. Его же все здесь мечтают встретить.

Услышав это, Риса смеется. Даже в убежища, где дети находятся в полной изоляции, так или иначе просачиваются слухи. Говорят в том чис­ле и о Беглеце из Акрона, всадившем в инспекто­ра, пытавшегося его поймать, пулю с транквили­затором из его же собственного пистолета.

— Может, он тоже здесь появится, — шепчутся соседи по ангару. Для них он вроде знаменито­сти, это очевидно.

Риса не понимает, как мог появиться этот слух, ведь обстоятельства их бегства в средст­вах массовой информации не обсуждались. Но, как бы там ни было, ей обидно, что в мифе о Беглеце нет упоминания о ней. Рисе хочется, чтобы в сложившемся мифе помимо Клайда была бы и Бонни, но те, кто их придумывает, как правило, тяготеют к сексизму.

— Значит, ты не собираешься рассказывать им, кто такой Беглец из Акрона? — тихонько спрашивает она Коннора.

— Мне такого рода внимание не нужно, — от­вечает он. — Да и все равно никто не поверит. В их представлении Беглец — супергерой, здо­ровяк с огромными мускулами, вроде военно­го. Не хочу их расстраивать.

Группы продолжают прибывать, но Льва среди новичков нет. Зато с появлением каждо­го нового беглеца в ангаре нарастает напряже­ние. К концу первой недели, проведенной Рисой в убежище, в нем скапливается уже сорок три человека, а туалет по-прежнему один, и ду­ша как не было, так и нет. Кроме того, никто не говорит, сколько еще им придется сидеть в ан­гаре. Беспокойство витает в воздухе, смешива­ясь с запахом немытых тел.

Люди в хаки заботятся о них, следят, что­бы никто не оставался голодным, и старают­ся дать ребятам возможность чем-то занять­ся, чтобы избежать конфликтов. В ангаре есть пара ящиков с играми, несколько непол­ных колод карт и стопки потрепанных книг, списанных из библиотеки. Однако в убежище отсутствуют электронные приборы, и нет спортивного снаряжения, словом, предме­тов, могущих производить шум.