Я снова провалился в сон.

Когда я проснулся в следующий раз, оказалось, что я лежу в постели и никто больше не пытается причинить мне боль. В комнате было окно, но глаза открыть не удалось. Веки оказались слишком тяжелыми — словно свинцовы-ми. Казалось, что на глаза давит сам свет, заставляя держать их закрытыми.

— Привет, — произнес рядом с кроватью чей-то голос.

Он звучал близко, но его обладатель не стоял надо мной.

— Ты проснулся? — Голос принадлежал мужчине.

Я посмотрел туда, откуда он шел, и увидел голого человека в зеленом остроконечном праздничном колпаке: скрестив ноги, он сидел на соседней кровати. Реализм моего сна производил впечатление. Отчетливо виднелись даже черные волоски над коленными чашечками.

— Я Кевин, — представился человек.

Комната постепенно проникала в мое сознание — лампы дневного света над головой, серый металлический шкаф у противоположной стены, решетки на окнах. Я начал понимать, что это не сон. Попытался сесть, но грудь словно придавило свинцовой плитой — не шевельнешься.

Голый человек в остроконечном колпаке подошел к моей кровати и остановился. Член его болтался в нескольких дюймах от моей руки, и я испытал острое желание схватить его — в качестве теста на реальность происходящего.

— Ты, что ли, пытался наложить на себя руки, а? — Он почесался. — Пить хочешь?

И тут я все понял. Очевидно, я в сумасшедшем доме. Пришло смутное воспоминание о процедуре чистки желудка.

Нечто подобное со мной происходило, когда мне было шесть лет. Я съел воскового Санта-Клауса с рождественской елки, и пришлось срочно везти меня в больницу в Спрингфилде. Так что второй раз в жизни подобие Санта-Клауса оказывалось причиной моего болезненного состояния и необходимости определенных медицинских процедур. Я кивнул.

Он отошел от моей кровати, открыл дверь и крикнул куда-то в коридор:

— Новенький проснулся и хочет пить!

Через несколько секунд появилась сестра. На подносе она несла маленький бумажный стаканчик.

— Как ты себя чувствуешь? — Вопрос прозвучал неожиданно резко.

— Устал.

— Неудивительно, — заметила она. — Если проглотить полфлакона валиума и полбутылки виски, то сразу устанешь.

Казалось, медсестра настроена враждебно. Тем не менее она протянула мне стаканчик с чуть теплой водой.

Я проглотил ее одним глотком. Вода отдавала ржавчиной. Потом я спросил:

-Где я?

— Ну, начнем с того, что ты жив. — Она обернула вокруг моей руки манжету и начала мерить давление. — Полагаю, это плохая новость. А хорошая новость заключается в том, что ты в больнице, где тебе могут по-настоящему помочь.

Она посмотрела на Кевина:

— А ты сними колпак и надень на себя что-нибудь.

Она ушла, а Кевин надел больничный халат и наклонился ко мне:

—    Сестры и доктора — они здесь все ненормальные. Он заметил, что я смотрю на колпак, который все еще торчал на его голове, и, снимая его, рассмеялся:

— Они тут устраивали небольшую вечеринку по поводу дня рождения одной девицы. Ей исполнилось что-то около миллиона с небольшим. А сестра — черт с ней, пусть говорит.

Мне удалось сесть, хотя в голове отчаянно стучало.

— Что это за больница?

—Дурдом. — Он состроил сумасшедшую гримасу. Мне захотелось пройтись чтобы хоть немного проветриться. Я срочно нуждался в свежем воздухе.

— Где здесь выход? И где можно пройтись?

Он засмеялся:

— Ты отсюда не выйдешь. И не пройдешься. Это закрытая палата, детка.

«Ну, хоть не школа», — подумал я.