Максим еще пытался понять, что же именно так насторожило и испугало его — бледный, мерцающий свет, совсем непохожий на обычное освещение, или то, что окружающие предметы утратили четкие контуры и виделись размыто, словно через мутное стекло, или то, что привычные запахи и звуки вдруг исчезли куда-то. Не слышно ни шума машин с улицы, не стучат каблуки запоздавших прохожих, никаких звуков.

Он еще пытался собраться с мыслями, чтобы понять, что же произошло, когда услышал мягкий, вежливый, удивительно спокойный и властный голос прямо у себя за спиной:

— Ты хотел говорить со мной?

Максим резко обернулся. Перед ним стоял мужчина средних лет с приятным, но совершенно незапоминающимся лицом. Такого никогда не заметишь в толпе, да и описать толком невозможно: рост — средний, телосложение — среднее, волосы — русые, глаза — не поймешь какие, особых примет — нет. Не лицо, а фоторобот, глазу не за что зацепиться. Незнакомец был одет во все черное, но это не выглядело нарочито или театрально — просто джинсы и футболка, все очень обычно. Он стоял скрестив руки на груди и смотрел на Максима изучающим и чуть насмешливым взглядом.

— Ну что же, может, ты и прав. Может, и в самом деле пришло время встретиться и побеседовать начистоту.

Шум разбудил Наташу, резким рывком вырвал ее из глубин сна. Да еще и Малыш залился громким отчаянным лаем. Что ж там еще случилось? Как будто разбилось что-то… Она вскочила с кровати, подхватила халатик со стула и выбежала в гостиную.

Первое, что она почувствовала, — запах. Омерзительная вонь перегоревшей изоляции. Когда много лет назад вдруг без видимых причин загорелся старый телевизор, воняло точно так же. Даже после того, как злосчастный аппарат вынесли на помойку, запах в комнате еще два дня не выветривался.

Неужели опять? Она щелкнула выключателем, и комнату залил электрический свет. Почему-то сейчас он показался ей каким-то странным — синевато-бледным, неживым. Возле компьютера сидел Максим, уронив голову на стол. Похоже, без сознания… Глаза закрыты, лицо залила смертельная бледность, одна рука безвольно свесилась вдоль тела, а другая судорожно сжимает штепсель.

Наташа не обратила внимания, что экран компьютера продолжал мерцать загадочным и зловещим черным свечением. До того ли ей было сейчас! Она подошла к брату — осторожно, на цыпочках, как будто боялась разбудить, зачем-то потрогала холодный, чуть влажный лоб. Голова безвольно мотнулась в сторону. Наташа отдернула руку — и закричала.

Она еще постаралась взять себя в руки, не поддаваться панике, но никак не могла вспомнить, что полагается делать в таких случаях. Сначала попыталась проверить, жив ли Максим, — нащупать пульс, услышать дыхание, но собственное сердце колотилось так громко, так дрожали руки, что ничего не вышло. Тело брата стало таким каменно-тяжелым, что о том, чтобы перетащить его на кровать, уложить, и речи не шло.

Она бестолково заметалась по квартире, будто зверь, попавший в западню. Малыш следовал за ней шаг в шаг, тыкался в голые ноги холодным мокрым носом и тихо поскуливал. Наташа даже прикрикнула на него сгоряча — не путайся, мол, под ногами!

Пес как будто обиделся — ушел в прихожую и сел, подпирая спиной входную дверь. Его медово-желтые глаза внимательно наблюдали за хозяйкой, которая как раз в этот момент пыталась отыскать домашнюю аптечку. Где-то здесь она должна быть, в шифоньере… По крайней мере, именно там она ее видела в последний раз. Черт, куда делась-то? Наташа плюхнулась на диван и зарыдала от бессилия.

Малыш поскреб лапой дверь и снова заскулил — тихо, но настойчиво.

— Ты что?

Пес подбежал к ней и заскулил снова, попеременно поглядывая то на дверь, то на хозяйку, как будто хотел объяснить ей что-то и поражался ее недогадливости.