– Не играй со мной в прятки, Исмаил, – произнес Тарквин нетерпеливо. – Я знаю, ты не сообщил мне еще что-то очень важное. Выкладывай!

Лицо патана собралось в тяжелые складки. Тарквин стоял перед ним, скрестив руки на груди, и ждал.

– Я привез для тебя письма, – сказал он наконец. – Пакет с почтой прибыл из Дувра, когда я собирался отправиться в Бордо. Здесь четыре письма, все из Лонгбурна. Я был уверен, что раз писем так много, значит, и содержащиеся в них сообщения малоутешительны.

– Дай-ка их мне.

Исмаил отдал письма. Тарквин с волнением взял их и, прихрамывая, удалился. Всего лишь один раз, кроме этого, он получал из дома такое количество писем одновременно. Дрожащей рукой он надломил печать, которая, как ему было известно, хранилась у его матери. Его словно ударило, когда он пробежал первые строки и вычитал в них имя своего младшего брата Джейми. Нет, этому невозможно поверить!

Тарквин развернул второе письмо, и сразу узнал аккуратный почерк своей матери, леди Изабеллы Йорк: «Дорогой мой сын, мне очень приятно сознавать, что я первой могу сообщить тебе радостную весть о твоем брате, который жив и здоров и служит в прусской кавалерийской бригаде под Бауценом...»

Луиза писала: «Радость наша была безмерной, когда мы получили письмо от Джейми и узнали, что он жив и со здоровьем у него все в порядке...»

А Шарлотта сообщала: «О, Квин, трудно поверить, что можно испытывать такую полноту счастья! Даже теперь ноги сами пускаются в пляс, лишь стоит вспомнить, что Джейми не погиб. Какая благословенная весть!»

Тарквин отложил письма в сторону и, прикрыв рукой глаза, стоял в таком положении несколько минут. Когда он наконец поднял голову, то увидел, что по коридору навстречу ему идет Ровена. Она была одета в черное платье, то самое, в котором ее видели на похоронах Феликса и которое она так беззаботно с себя скинула, когда они лежали в траве и занимались любовью.

Ее лицо в темноте казалось бледным пятном, но когда она вышла из тени и свет лампы осветил ее волосы с красноватым отливом и ее строгий профиль, Тарквин внезапно понял, как ему тяжело будет расставаться с ней.

Когда она подошла к нему, Тарквин коротко и деловито сказал:

– Я выезжаю в Тулузу немедленно. Выражение ее лица было спокойным.

– Тебе нужно ехать. А это вам с Исмаилом подкрепление на дорогу.

В холщовом мешке, который она передала Тарквину, оказались буханка хлеба и бутылка вина. Ровене и Жюстине пришлось, по-видимому, изрядно потрудиться, прежде чем они нашли в опустевших кладовых это незатейливое подкрепление.

Голос Ровены звучал откуда-то издалека:

– Я положила бутылку пино, но распейте ее побыстрей. Оно полностью выдыхается, если находится в теплом месте.

Тарквин остался доволен, так как этот сорт вина ему нравился.

– Прежде чем Симон возвратится, тебе и Жюстине придется побыть одним.

– Мы к этому привычны. В случае чего, здесь рядом Арман и Фердинанд, они нас поддержат.

– А как вы управитесь на винокурне?

Ровена улыбнулась ему:

– О, работы осталось совсем немного. И мы уже решили закладывать посадки винограда.

– Я думаю, что это очень разумно.

– Да, – согласилась Ровена и отвернулась, ее улыбка исчезла. – Почему он ничего не говорит о том, когда вернется? Действительно ли он строит планы относительно поездки в Северную Америку, а ее посвящать в эти планы не хочет? Господи, ей не верится, что сердцем и душой он пребывает на поле сражения!

Тарквин с нежностью смотрел на Ровену, когда она завязывала мешок, предназначавшийся ему в дорогу.

– В мешке находится также бутылка воды для Исмаила.