– Да, – шепотом ответила Ровена. – У нее выкидыш.

– Ну вот, оказывается и тебе известно. А мне-то не очень верилось, что ты имеешь представление о таких вещах.

– Нам нужно каким-то образом ей помочь, Квин. Если не остановить кровотечение...

Мадлон застонала, и голос Ровены снизился до шепота:

– Ведь она, наверное, может умереть, если не остановить...

– Я не знаю. Единственная помощь, которую мы ей можем оказать, – это потеплее ее укутать. Дай мне твою шаль!

Ровена смотрела, как умело он обертывал шалью Мадлон.

«Его руки действуют успокаивающе, – думала Ровена. – Скольким солдатам они оказали помощь?» У Ровены не было необходимости спрашивать его, куда они едут и что он собирается делать. Достаточно было знать, что он рядом и она уже не испытывает страха за состояние Мадлон.

В этот момент Тарквин резко обернулся в ее сторону.

– Не смотри на меня таким взглядом. Святый Боже, как ты могла проявить такую доверчивость? Ума не приложу, что делать с Мадлон.

Ровена смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он вполголоса чертыхался.

– В Париже я нахожусь менее недели, Ровена. Откуда мне было знать, в лапы к какому доктору попадет твоя кузина. А ее родители ничего об этом не знают?

Ровена отрицательно покачала головой.

– Она напоминает ребенка и выглядит как испуганный ребенок, – подумал Тарквин. – Как же все-таки ей помочь?

– Подожди минуту.

– А что там?

Не отвечая, Тарквин резко постучал по крыше кареты. Возница придержал лошадей и наклонился к окошку. Тарквин велел ему свернуть налево в неосвещенную аллею, по которой можно было доехать до Вандомской площади.

– Куда мы едем? – резким тоном спросила Ровена.

– Не ерепенься, Ровена. Положись на меня.

– Я тебе верю.

Тарквин улыбнулся, протянул ей руку, и она прижалась к нему. Они сидели молча, его подбородок касался ее волос. Наконец карета остановилась перед колоннадой, освещенной светом фонарей. Когда Ровена выглянула из окна кареты, у нее вырвался крик удивления.

– Это... это же Пале-Рояль!

Тарквин наклонился над Мадлон, обхватил ее и приподнял.

– Помоги мне, поправь ее платье! Ровена заслонила спиной дверцу кареты.

– Оставь ее в карете. Зачем мы приехали сюда?!

– А затем, что ей крайне необходим доктор, настоящий доктор!

– Но ведь Пале-Рояль – это пристанище картежников и проституток! – возмутилась Ровена.

Тарквин досадливо и нетерпеливо взглянул на нее и, не удостаивая ответом, вышел. Ровене не оставалось ничего другого, как следовать за ним мимо крикливо одетых мужчин и женщин. Они вошли в огромное здание, где размещалось бесчисленное количество магазинов, галерей, салонов, апартаментов и игорных притонов.

Хотя Пале-Рояль был, по-видимому, единственным хорошо освещенным зданием во всем Париже, внутренние дворики, газоны и пешеходные дорожки лежали в глубокой тени. Тарквин неторопливо шел по пустынным сводчатым галереям, между высокими колоннами. Ровена семенила рядом с ним, не произнося ни слова. Временами она тревожно вглядывалась в белое как мел лицо Мадлон.

В молчании миновали они ухоженные огороды центрального двора и стали подниматься по длинному ряду ступенек, ведущих к восточному крылу здания. Наконец они попали в просторное помещение, некогда принадлежавшее герцогу Орлеанскому, кузену Людовика XVI. Здание находилось на некотором удалении от остальной, более шумной части дворца с его подземными кафе, игорными притонами и театром Пале-Рояль, в котором для разношерстной, грубоватой публики давались скабрезные представления.