– Ты действительно рад, Квин?

– Ты никогда не должна сомневаться в этом, – быстро ответил он. – Ты мое сердце и моя жизнь. Поцелуй меня, Ровена. Покажи мне, что ты чувствуешь то же самое.

Их губы встретились нежно, словно впервые, затем все более настойчиво требуя друг друга. Юбки Ровены зашуршали, когда он поднял ее и осторожно положил на кровать. Не отрывая своего рта от ее, он лег рядом, прижавшись к ней так, что она могла ощущать силу его желания через ткань платья.

– Этим утром тетя Софи предостерегала меня, чтобы я была готова к худшему, – усмехнулась Ровена ему в шею.

Тарквин засмеялся в ответ, его руки были заняты крючками на ее платье.

– О, и что же именно она имела в виду? Глаза Ровены озорно заискрились.

– Она сказала, что ты, вероятно, очень сильный мужчина и я не должна бояться того, что ты будешь делать, когда мы окажемся вместе в постели.

– Бояться? – удивился Тарквин. Он снял с нее тяжелое платье и нижнее белье, пока она говорила, и теперь наклонил голову к ее обнаженной груди. – Ты боишься этого, Ровена? – его язык лизал и дразнил ее соски, сразу ставшие твердыми. – Или этого?

Его голова опустилась ниже, и рот целовал ее плоский живот, в то время как руки волшебным образом ласкали ее тело.

Голова Ровены откинулась на подушки.

– Нет, – выдохнула она, выгибая спину, тогда как его язык обнаружил возвышающийся плод ее женского естества. Пламя желания обожгло ее, и она громко застонала.

– Сладко, – прошептал Квин. – Как сладко... Приподнявшись на локтях, он впился в ее рот.

Пальцы Ровены расстегнули его брюки, затем пуговицы на его рубашке, раздевая его с той же самой поспешностью.

Для них не было необходимости говорить, спрашивать о том, что приятно другому и что нет.

Их знание друг друга было почти совершенным, и каждый умел пробудить наиболее чувственный отклик одним взглядом или прикосновением.

Квин хорошо обучил ее искусству любви, и, поскольку Ровена была, в свою очередь, глубоко любящей женщиной, она откликалась на каждую ласку с пылом, превосходившим его воображение.

Пронзенная его любовью, она извивалась в бессильных конвульсиях, сознавая в этот момент, что ничто не может сравниться с ее любовью к этому человеку. Их души, как и их тела, казалось, растворились, слились в одно целое и воспарили в нем, обнимая друг друга, сознавая в своих сердцах, что коснулись забвения.

Глава 21

– Любовь моя, боюсь, у меня плохие новости. Мы в конце концов не едем в Вену.

Ровена, встревожившаяся было при первых словах Тарквина, облегченно расслабилась. Сидя на маленьком пуфе в спальне, она отбросила расческу и протянула мужу руки.

– О, Квин, это чудесно! Мне гораздо больше хочется остаться в Париже.

Тарквин подошел к ней, улыбаясь ее отражению в зеркале напротив и собираясь поцеловать изгиб ее обнаженного плеча. Ему нравилось видеть ее в пеньюаре, хотя сам он был уже давно одет для завтрака с послом и его свитой.

Обычно Ровена не просыпалась так поздно, но свадьба и бурный прием утомили ее, и потом, когда они остались одни в их уютной и теплой комнате, Квин любил ее так пылко и так много, что звезды на небе уже склонились к горизонту, когда они наконец заснули.

– Ты, похоже, не слишком разочарована тем, что мы не едем, – заметил Тарквин.

– Почему я должна быть разочарована? – удивилась, улыбаясь, Ровена. – Должна признаться, что мысль о переключении твоего внимания на красивых австрийских дам внушала мне сильное беспокойство.

Губы Квина восхитительно-медленно поднимались к шее Ровены.