Loading...
Изменить размер шрифта - +


Небо над нами, вдруг словно раскалывается пополам от сильного грохота, заставив
моего спутника вздрогнуть и покрепче вцепиться потными руками в дверную ручку.

- Что это? - спрашивает он, - Бомба?

- Всего лишь гром. - говорю я. - Не вглядывайся в тучи, молний ты все равно не
увидишь, слишком толстый слой пыли. Но грозы сейчас бывают очень часто. Ты что,
никогда не слышал?

- Вы же знаете, я жил в бункере. Там с трудом слышен взрыв, не говоря уже о
простой грозе.

- Знаю. - я вздыхаю, вспоминая о сыне, живущем в таких же подземных катакомбах,
как и этот парнишка. И он словно угадывает мои мысли.

- У вас есть дети?

- Да. - с неохотой отвечаю я, - Сын. Коля. Живет в восьмом бункере.

- Где это?

- Там. - я неопределенно машу рукой куда-то на юго-запад, и парнишка понимает
меня, не смотря на то, что мой голос тонет в громогласном рокоте неба.

Какое-то время мы едем молча. Оба понимаем, что невольно задели чувства друг
друга, и напряженно думаем, о чем бы поговорить еще. Точнее, думает он, а я -
лишь наблюдаю за дорогой. То есть, за пространством перед капотом моего
грузовика, так как от дорог не осталось и следа еще в первый год войны, когда и
были построены бункеры.

С неба начинает сыпать снег. Настоящий, белый снег, а не та черная труха, к
которой я успела привыкнуть. Пожалуй, впервые за последние два месяца я вижу
белый снег... Логично, ведь вот уже неделю, как над нами не рвались бомбы. Пыль
и гарь осела, и вот вам результат. Белый снег... И если для меня он просто
редкое явление, то для моего спутника и вовсе вселенское чудо.

- Смотрите! - радостно кричит он, указывая вперед за невозможностью охватить
взмахом руки в тесной кабине все пространство вокруг, одарившее нас, пусть на
короткий миг, настоящим снегом. Таким, какой был до войны. - Снег! Снег!
Настоящий снег!

- Как на картинках, да? - спрашиваю я, ощущая гордость за то, что я живу на
поверхности, а не отсиживаюсь в стальных бункерах, ожидая окончания войны. Ну,
если быть точнее, то живу я, все же, в заводском бункере, а на поверхности
работаю, но... Все равно, этот черный мир - мой, а его - спрятан глубоко под
землей, под толщей бетона и свинцовых листов.

- Не издевайтесь. - парень, вдруг, становится серьезным. - Я еще помню снег. Я
много раз играл в снежки, еще когда ходил в школу. Давно... До Дня Первой Атаки.

- И не думала даже. - честно отвечаю я. - Я отнюдь не считаю тебя зеленым юнцом,
который знает довоенную жизнь лишь по своим учебникам.

Он умолкает, потупив взгляд в пол. И вновь молчание, нарушаемое лишь шорохом "дворников"
по лобовому стеклу. Он думает, я слежу за дорогой.

Впереди, на границе черной земли и белого воздуха, пропитанного снегом, мелькает
едва различимая белая точка. Нет, не белая, серебристая, иначе свет фар так не
заиграл бы на ней. Чисто инстинктивно я выпрямлюсь в водительском кресле,
готовясь к худшему - что-то неизведанное, посреди "черного безмолвия", вполне
может оказаться опасным. В радиоактивном мире возможно все.

Мы приближаемся, и точка увеличивается в размерах. Переводя свои глаза на
инфракрасное зрение я вижу, что это человек. Человек в защитном костюме, стоящий
на моем пути и терпеливо ожидающий чего-то. Или кого-то? Быть может, меня?

Мародеры? Скорее всего, хоть и трудно поверить в то, что они пасли меня от
самого бункера. Прикидывая все "За" и "Против" я прихожу к выводу, что я им, в
принципе, не нужна. Мой фургон пуст, и даже в кабине нет ни грамма
продовольствия или лекарств, за которыми, обычно, охотятся эти одичавшие люди.
Быстрый переход