– Он, правда, потерял никель? – спросил Ричардс, регистрируясь как Джон Диган из Мичигана.

– Если и так, все равно он его украл, – сказал портье. – Думаю, что да. Но если бы я дал ему никель, то к вечеру здесь было бы две сотни попрошаек, утверждающих то же самое. Где они учатся этим выражениям? Хотел бы я знать. Почему их родителям все равно, чем они занимаются? На сколько вы остановитесь, мистер Диган?

– Еще не знаю. Я здесь по делу. – Он попробовал изобразить сальную улыбку и, когда почувствовал, что это удалось, сделал ее шире. Портье немедленно признал ее (может быть, по своему собственному отражению, смотревшему на него из глубины стойки из искусственного мрамора, отполированной миллионом локтей) и улыбнулся в ответ.

– С вас пятнадцать пятьдесят, мистер Диган. – Он подтолкнул через стойку ключ, привязанный к потертому деревянному номерку. – Номер 512.

– Спасибо. – Ричардс заплатил наличными. Никакого удостоверения. Слава Богу, что существует ИМКА.

Он перешел к лифтам и заглянула коридор, где была Библиотека Христианской Литературы. Она была тускло освещена засиженными мухами желтыми шарами; старик в пальто и галошах изучал трактат, медленно и методично переворачивая страницы дрожащим смоченным пальцем. Ричардс слышал затрудненный свист его дыхания от своего места у лифтов и испытывал смесь печали и ужаса.

Лифт, бренча, остановился, и двери с одышкой раздвинулись. Когда он входил внутрь, портье громко сказал:

– Это грех и позор. Я бы всех их в клетку посадил.

Ричардс поднял глаза, думая, что портье обращается к нему, но тот не глядел ни на кого конкретно. Вестибюль был пусти очень безмолвен.

Ричардс отпер свой номер и вошел. С внутренней стороны был засов, и он запер его. В комнате стояла кровать с почти белыми простынями и списанным армейским одеялом. Стол с недостающим ящиком. Изображение Иисуса на стене. Стальной стержень с двумя крючками для одежды, задвинутый в угол… Больше ничего, не было, кроме окна с видом в пустоту. Было 10:15.

Ричардс повесил пиджак, сбросил ботинки и лег на кровать. Он почувствовал, каким отверженным, никому не известным и ранимым был он в этом мире. Вселенная вопила и грохотала, и ревела вокруг него, как огромный и безразличный драндулет, несущийся с горы к краю бездонной пропасти. Его губы задрожали, и он заплакал.

Он не стал снимать это на пленку. Он лежал и смотрел на потолок, покрытый мириадами причудливых трещин, как плохая горшечная глазурь. Они искали его уже восемь часов. Он заработал восемьсот долларов из своей закладной суммы. Боже, даже не высунул голову из норы.

Он пропустил себя по Фри-Ви. Да, черт возьми. Театр-с-мешком-на-голове.

Где они сейчас? Еще в Хардинге? В Нью-Йорке? Или на пути в Бостон? Нет, сюда они не могли отправиться, не так ли? Автобус не проезжал никаких постов. Он покинул самый большой город в мире анонимно, а здесь был под вымышленным именем. Они не могли взять его след. Никак не могли.

Бостон может быть безопасен по крайней мере два дня. После этого он может двинуться на север в Нью-Гемпшир или Вермонт, или на юг в Филадельфию, или даже Атланту. Дальше на восток был океан, а за ним Британия и Европа, Это была заманчивая идея, но, вероятно, недостижимая. Перелет на самолете требовал удостоверения личности, так как Франция находилась в состоянии войны, и если бегство и было возможно, то обнаружение означало бы быстрый и решительный конец всего предприятия. А Запад был исключен. Охота на Западе была самой жаркой.

Если не выносишь жары, выйди из кухни. Кто это сказал? Моли, наверное, знает. Он усмехнулся и почувствовал себя лучше. Бесплотный звук радио достиг его слуха. Хорошо бы достать пистолет сегодня, сейчас, но он слишком устал.