Она запнулась, опять покраснела, и смущенно добавила:

— Если ты согласишься мне помочь… Хотя бы выбраться из Москвы. Я не буду просить у тебя деньги. У меня в Ростове живут папа и мама, я им посылала деньги, они сначала не брали, а потом стали брать. После мама призналась, что они не тратили мои деньги, а открыли вклад, который мне же и завещали. Мама сказала, что это мне на черный день. Мало ли что может в жизни случиться… Вот случилось…

Она замолчала, сосредоточившись на дороге, а я больше ни о чем не спрашивал. Язык у меня во рту распух, мозги тоже, лицо оплывало, веки натекали на глаза, в ушах шумели все океаны мира. Контузия давала себя знать. Я чувствовал, что уплываю в темноту, и только усилием воли заставлял себя держаться на поверхности.

И все же я провалился в эту темноту, именуемую забвением и дающую временное успокоение. Когда же пришел в себя, мы стояли. Я с трудом открыл глаза, в которые словно песок насыпали, и подумал, что у меня опять в ушах пробки, так было тихо. Но после я услышал близкий детский смех и понял, что с ушами у меня все в порядке, а мы просто стоим.

С трудом осмотревшись по сторонам я увидел, что стоим мы в уютном тенистом дворике, загороженном домами, я даже не сразу понял, как Ира сюда въехала. Прямо перед нами был большой прямоугольник детской площадки, обсаженный деревьями, с песочницами, качелями, игрушечными теремками, горками и бревенчатыми домиками.

Ира сидела рядом, скрестив на руле руки и опустив на них подбородок, и смотрела на играющих детей большими глазами. Такими же большими, как были у Маши.

Были… В сердце мне кольнуло.

Я вспомнил все, и на глаза навернулись тяжелые слезы, не дающие облегчения. И у Ирины в глазах стояли слезы. И это меня удивило.

— Почему мы стоим? — спросил я чужим голосом.

Ира вздрогнула, она думала, что я нахожусь в забытьи. Она поспешно отвернула от меня голову, и ответила, стараясь незаметно смахнуть слезинки:

— Бензин кончился, я сюда еле заехала. Где ближайшая заправка я не знаю. Денег у меня нет. И куда ехать?

Оставив её вопросы без ответа, я ещё раз спросил сам.

— Почему ты плачешь? Что случилось?

— Я? — попыталась отказаться она, и тут же передумала. — Это так. Просто у меня тоже должен был быть ребенок…

Она замолчала и украдкой ещё раз обмахнула ресницы.

— Извини, я не знал, — неуклюже попытался я как-то сгладить неловкость.

— Откуда ты мог знать это? — печально улыбнулась Ира. — И зачем тебе было бы знать это? И зачем вообще нужно кому-то знать что-то о чужом прошлом? Это же не более чем прошлое. Нужно видеть настоящего человека в настоящем времени. Мир меняется, и человек меняется. Каждый человек это отдельный мир.

Она замолчала, продолжая смотреть на детей, играющих на площадке. У неё было очень усталое, измученное лицо. И я подумал: сколько же пришлось испытать за свою жизнь, и особенно за страшные последние дни, этой редкостно красивой женщине, какую цену она заплатила за свою красоту и внешнее благополучие. И какую страшную, невозвратную сумму заплатил я за многократно украденные деньги.

Нет, неправда, что Белая Кобра, охраняющая сокровища, пережила свой яд. Укус Белой Кобры по-прежнему смертелен, только после её укуса не умирают мгновенно. После её укуса становятся живыми мертвецами.