— Костя! — позвали в это время меня ребята. — Подойди сюда.

Я не спеша подошел. А куда мне было спешить? Я уже столько всего увидел в багажнике, что удивить меня больше было нечем, да как-то и расхотелось мне удивляться.

Но все же я удивился, увидев то, ради чего они меня позвали.

Мои друзья, пока я копался в багажнике, вытащили из машины на траву мертвого водителя и теперь на мокрой траве лежали оба погибших при аварии, один раскинувший широко руки, лежал вверх тем, что до аварии было лицом, а второй лицом вниз, неудобно подвернув руку под себя. Возле него лежали два штурмовых автомата «скорпион», которые ребята извлекли из-под сидений в кабине, но это не главное, автоматами меня уже было не удивить, хотя такое оружие, как «скорпион» говорило об определенном профессионализме владельцев.

В заднем кармане пассажира ребята обнаружили ключи, одним из которых Сергею удалось открыть чемодан, возле которого Лешка и Сергей стояли с вытянутыми напряженными лицами, ожидая, когда я подойду.

Как только я поравнялся с ними, Лешка молча открыл крышку железного чемодана. Он был доверху набит деньгами, уложенными ровными рядами тугими пачками сто долларовых банкнот. Такого количества денег я не видел даже в денежном хранилище казино, куда однажды за время моей службы попал.

— Закрывай, — скомандовал я, насмотревшись.

Дело все больше пахло уже не керосином, а порохом. Я стоял, качаясь с пятки на носок, осмысливая увиденное. Мысли были очень даже нехорошие. Все мои скверные предчувствия сбывались у меня на глазах, как кошмарный сон. Разница была в том, что в этом сне нельзя было проснуться.

— Идите, загляните в багажник, — сказал я ребятам. — Да не бойтесь, страшнее уже не будет. Только руками ничего не трогайте.

После моего предупреждения они с опаской обогнули машину и заглянули в багажник. Я подошел и встал рядом.

— Валим отсюда, — прошептал Лешка, — подняв перепуганное лицо от багажника. — И чем скорее — тем лучше.

— Что в них? — севшим прерывистым голосом спросил Серега, не отрывая взгляда от чемоданов.

— Не знаю, я их не открывал, — бесстрастно сказал я.

Серега попятился от багажника, словно оттуда должна была появиться кобра.

— Что будем делать? — спросил он, почему-то шепотом.

— А что мы в такой ситуации можем делать? — пожал я плечами. — В этом спектакле мы статисты. Мы влипли. И влипли круто. Эти мальчики явно взяли что-то чужое. И судя по всему, не отдали за это чужое деньги. Я даже смотреть не хочу, что лежит в этих чемоданчиках. Судя по вооружению и удостоверениям, это не самодеятельность, мальчики наверняка принадлежат к серьезной группировке, а значит и дело это серьезное.

— Ты уверен? — спросил Лешка.

— Дворовая шпана на такие поступки не способна. Чемоданы с грязным бельем с боем не берут, — отрезал я. — А что там, в чемоданах, какая, в сущности, разница для нас? Деньги, документы, наркотики, золото, ясно одно, что если за содержимое этих чемоданчиков в кого-то постреляли, то нам, не долго думая, головы оторвут.

— И что мы будем делать? — кашлянул после паузы Сергей.

— Надо все бросать на месте, как есть, и валить отсюда как можно быстрее и дальше, — потянул меня за рукав Лешка.

— Ну уж нет! — возразил я. — Мы тут так наследили, стадо слонов после себя столько следов не оставляет. Здесь кругом наши пальцы и следы. Если найдут эту машину, а её обязательно найдут, — в считанные часы отыщут и нас, а как там дальше все повернется — кто его знает.