— У вас возникал вопрос, кому принадлежал этот револьвер?

— Вы хорошо натаскиваете ваших людей. Он спрашивал меня о том же.

— Он не принадлежит к числу моих людей.

— У меня сложилось впечатление, что он из здешней прокуратуры штата.

— И что вы сказали ему?

— Мы считаем, что этот револьвер принадлежал миссис Торренс.

— Кто это мы?

— Я и моя команда детективов, расследовавших дело.

— Считаете, что это ее револьвер?

— Обоснованное предположение, учитывая, что револьвер находился в ее руке.

— Вы кого-нибудь спрашивали, ее ли это револьвер?

— Кажется, у ее дочери.

— И что она ответила?

— Она предположила, что это револьвер ее матери.

— На каком основании?

— Она слышала, как ее мать говорила кому-то, что хочет купить револьвер. После ограбления.

— А оно произошло двумя днями раньше?

— Верно. Вы хорошо встряли в это дело, не так ли?

— Может быть, потому, что вечером в прошлую пятницу на Мэттью Хоупа было совершено покушение, — сухо ответил Блум.

— Очень сожалею.

Миссис Шульц оторвалась от телевизора. Она, казалось, тоже была ужасно огорчена, услышав, что на Мэттью было совершено покушение — но почти тут же снова отвернулась к телевизору.

— Он, случайно, не упоминал об ограблении?

— Нет, он не упоминал. Это я напомнил ему об этом. Когда я сказал, что дочь вспомнила о желании матери купить револьвер, он очень удивился: он не мог понять, зачем. И я рассказал ему, что за два дня до того, как она убила себя, в трейлере было совершено ограбление. Он хотел знать, что было украдено, я рассказал ему все, что мог вспомнить.

— Вы упомянули, что лейтенант Хейнце расследовал это дело?

— Нет, он меня не спрашивал об этом.

— Только хотел узнать, что было украдено?

— Да, только это…

— Он спрашивал, нашла ли полиция револьвер в трейлере, я имею в виду после ограбления?

— Да, кажется, он спрашивал об этом.

Конечно, он должен был спрашивать об этом. Но как могло быть, что никто в департаменте полиции Раттерфорда не подумал спросить об этом? Полдюжины копов возились в трейлере, снимая отпечатки, собирая обрывки одежды и волос, выискивая хоть какие-нибудь следы; а через два дня никто не подумал спросить, имелось ли там оружие за два дня до самоубийства.

— Значит, вы решили, что после того, как трейлер был ограблен, она отправилась покупать револьвер?

— Я не единственный, кто так решил. Так решила и ее дочь.

— Ее дочь решила, что Уилла Торренс купила револьвер после…

— Примерно так…

— У меня тут человек в больнице, — раздраженно напомнил Блум, — поэтому я настоятельно хочу, чтобы вы более тщательно говорили о том, что предположила, а чего не предположила ее дочь.

Тон его голоса заставил миссис Шульц снова оторваться от телевизора. Очевидно, немногие позволяли себе так разговаривать с ее мужем.

Мужчины пристально посмотрели друг на друга.

Шульц моргнул первым.

— Она говорила, что ее мать хотела купить револьвер. Она не говорила, что ее мать действительно купила его.

— Таким образом, вы не можете утверждать, что тот револьвер, который вы нашли в руке Уиллы Торренс, в самом деле принадлежал ей.

— Мы не нашли этому никаких доказательств.

— Фактически револьвер мог принадлежать кому угодно.