Впрочем, ни гипервосприимчивость, ни грубая сила не потребовались. Элейн подошла к двери и подняла руку постучать, но не успела. Дверь распахнулась, и немного взъерошенная Эбби кивнула нам.

– Вот и славно. Чуть рановато, но славно. Да, заходите, конечно же.

Я сделал шаг вперед, но Элейн жестом остановила меня, глядя куда-то в пространство.

– Сейчас, я проверю. Внутри еще женщина. Две собаки, – она оглянулась на меня и опустила руку. – Одна из них твоя.

– Мыш? – окликнул я.

Пол слегка содрогнулся, и огромный темно-серый пес, осторожно протиснувшись в дверь мимо Эбби, сунулся мордой мне в живот. Я опустился на колени и был немедленно облобызан в лицо.

Я пару раз шлепнул его по загривку, потому как мы мужчины и не разводим нюни. В конце концов, я и так удостоверился в том, что он жив, здоров, и ошейник до сих пор при нем.

– Рад видеть тебя, морда мохнатая.

Следом за Мышом из двери выскочил Тото, напоминавший следующий в кильватере за огромной баржей буксирчик. Он подозрительно зарычал, обнюхал мои ноги, несколько раз чихнул – не иначе, от меня еще сильно пахло дымом и озерной водой – и на этом успокоился, только рыкнул на меня еще раз, чтобы я уж наверняка усвоил урок, вернулся к Эбби и дождался, пока она поднимет его на руки.

Пухлая блондинка погладила его и подняла на меня встревоженный взгляд.

– Что случилось? То есть, после того, как вы ушли? Где вы были, и что с Оливией…

– Давайте зайдем в квартиру, – сказал я, поднимаясь с колен. Мы с Элейн переглянулись и вошли. Мыш шел, продолжая прижиматься ко мне плечом. Я вошел последним и закрыл за собой дверь.

Квартира Эбби оказалась маленькой, скромной, поделенной на аккуратно обставленные рабочие зоны: стол с пишущей машинкой, другой стол со старой швейной машиной, стул перед пюпитром с прислоненной к нему скрипкой (а может, это была виолончель?), маленькая ниша-библиотека с удобным креслом и полками, уставленными любовными романами, а также некоторое подобие алтаря для поклонения каким-то древним божествам, только божества эти оказались здесь, наоборот, детишками с пухлыми личиками и золотыми кудряшками.

В нише-библиотеке сидела Присцилла, и вид она имела осунувшийся и подавленный. На столике рядом с креслом стояла чашка давно остывшего чая, к которому явно никто не притрагивался. Она подняла на меня усталый взгляд.

– Оливия жива и здорова, – тихо сообщил я.

Эбби просияла за секунду до того, как я произнес эти слова. Свернувшийся у нее на руках песик сразу уловил ее настроение и завилял мне хвостом.

– Правда?

– Один мой… знакомый… мы с ним работали раньше… тот мужчина на фотографиях – он собрал женщин, которым грозила смерть от рук киллеров, в убежище. Он узнал, что Оливии грозит опасность, и спрятал ее вместе с несколькими другими.

Несколько долгих секунд Присцилла пристально смотрела на меня.

– Что еще? – спросила она.

Вместо меня ответила Элейн – тихим, но ровным голосом.

– Анна мертва. Там, в гостинице. По всем признакам, самоубийство.

Эбби негромко охнула и села на стул у пюпитра. Тото тревожно заскулил.

– Ч-что? – выдавила из себя она.

Присцилла поежилась и низко наклонила голову.

– Ох, нет. Нет. Анна…

– А теперь, леди, мне нужно знать, – так же тихо продолжал я. – Почему вы не поступили так, как я вам сказал? Почему вы ушли из гостиницы?

– Мы… – начала Эбби, и по щекам ее заструились слезы.