– Что? – удивился Рамирес. – Чушь какая-то. Кому придет в голову забрасывать вурдалаков вглубь вражеской территории, если они не могут сойти за местных?

– Кому-то, кто не заботится о пересечении границы, о свидетелях или копах, – тихо ответил я. – Кому-то, кто перебросил их прямо сюда оттуда, откуда они родом – через Небывальщину, – я покосился на Рамиреса. – Как ты думаешь, как они еще могли миновать часовых и оберегов?

– Я думал, эти подступы у нас тоже охраняются, – буркнул Рамирес.

– Небывальщина полна всяких фокусов, – заметил я. – Всех не предугадаешь. Кто-то оказался пронырливее нас.

– Вампиры? – спросил Рамирес.

Я очень старательно обошел молчанием Черный Совет.

– А кто еще?

Рамирес сказал им что-то по-испански.

– Брось, – буркнул Майерс. – Думаешь, я не пробовал уже?

– Эй, – вмешался я, шагнул к оставшемуся целым вурдалаку и пнул его ногой. – На каком языке вы говорите?

Выглядевшая почти как человек тварь опасливо покосилась на меня, потом на своего спутника. Он буркнул что-то очень быстрое, текучее. Его компаньон откликнулся сквозь зубы; эти звуки показались мне смутно знакомыми.

Секунды утекали сквозь пальцы, а двое детей оставались в лапах одной из этих тварей. Я обратил мысли внутрь, в тот уголок моего сознания, где проживала тень Ласкиэли. Ты поняла чего-нибудь?

Образ Ласкиэли отозвался практически немедленно.

Первый спросил у второго, понимает ли он, о чем мы говорим. Второй ответил, что нет, и что вы, скорее всего, решаете, кому из вас и как их убить.

Мне нужно поговорить с ними, сказал я. Можешь поработать переводчиком?

Мне вдруг почудилось, будто кто-то стоит вплотную ко мне – я почти физически ощущал, как стройная женская фигура прижимается к моей спине, охватив руками за пояс, ощущал мягкое дыхание и движение губ у себя над ухом. Это было странное ощущение, но не лишенное приятности. Я поймал себя на том, что мне это нравится, и твердо напомнил себе о том, чем могут закончиться шашни с демоном.

С твоего позволения, хозяин мой, тебе достаточно обращаться к ним по-английски, сказала Ласкиэль. Я переведу это из твоего сознания, и они услышат слова своего языка с твоих губ.

Мы можем обойтись без образа, объединяющего их языки и мои губы, заметил я.

Ласкиэль довольно усмехнулась у меня в сознании, и я продолжал еще улыбаться, когда повернулся обратно к вурдалаку.

– О’кей, жопа, – сказал я. – У меня пропало двое детей, и единственный шанс для вас выбраться отсюда живыми – это если я получу их обратно. Ты меня понял?

Оба вурдалака, вздрогнув, повернулись ко мне, и изумление ясно читалось даже на морде того, что окончательно утратил человеческие черты. Примерно так же смотрели на меня Майерс с Рамиресом.

– Да, – пробормотал раненый вурдалак, как мне слышалось, по-английски.

Темные, пышные брови Рамиреса, казалось, перекочуют на затылок.

Мне пришлось напомнить себе, что все это не так уж круто. Я пользовался опасным инструментом, который рано или поздно обернется против меня, каким бы крутым ни выглядел бы я сейчас в глазах других Стражей.

Дети, Гарри. Думай о детях.

– Зачем вы захватили этих детей? – спросил я у вурдалака.

– Должно быть, они подошли слишком близко к укрытию Муржека, – ответил тот, что почти походил на человека. – Мы не собирались брать пленных.