— До Синклита успеете?

— Должен.

— Тогда торопитесь. — Чудодей положил ему руку на плечо. — И спасибо за Слаевича. Он хороший парень. Кстати, как ваш ассистент?

— Я держу его в кабинете. Наложил дополнительные заклинания, чтобы получить полное экранирование внешней колдовской энергии.

— Да? А если он на вас нападет? Вы в таком случае не сможете воззвать к стихии. Он же вас сожрет… простите за грубое слово. И вы свое ожерелье, в отличие от меня, разомкнуть не можете.

Надо же! Как в воду глядел. Нет чтобы раньше предупредить. Впрочем, умные мысли, видимо, самые тяжелые, потому что приплывают в сознание непременно с опозданием.

— Я сильнее, — кратко сказал Роман.

— Самоуверенность тут ни к чему. Будьте осторожны.

Когда Роман Вернон вернулся домой, то застал Тину на кухне. Она баюкала Казика и бормотала что-то слащаво-сюсюкательное.

— Где Лена?

— В кабинете.

— Что?

— Она попросила, чтобы я пропустила ее туда, внутрь. Я не могла отказать. Он все же муж ей.

— А заклинания?!

— Я тоже кое-чему в этом доме научилась.

— Да? Прежде не замечал!

— Тише, Казика разбудишь, — шикнула Тина.

Роман провел над ребенком рукой. Но ничего шептать не стал. Не знал — можно ли. Ведь у малыша — собственное ожерелье.

— Что ты наделала, а? Понимаешь хоть?

— Ничего особенного. Жена любимого мужа немного поддержит в трудный час. Обычное дело. Я бы для тебя не задумываясь на что угодно пошла.

— Да? Тинуля, милая, что ты знаешь о колдовском вампиримизме? — И сам ответил: — Да ничего шеньки ты не знаешь. И я не знаю наверняка, хватит у Лены сил поддержать Лешку или нет. А с двоих я снять порчу не могу зараз. Сил не хватит.

— Да что с твоей Леной случится? Вы, мужики, с начала патриархата за наш бабский счет вампирите, а мы ничего, выживаем. А как только стали вас с загривка ссаживать, так вы сразу завопили: ой-ой-ой, что ж это деется, женщина должна быть женщиной, мужа слушаться, силы в нем поддерживать, дела неинтересные за ним доделывать, дело мужчины — поиск и риск, а женщины — очаг стеречь. Носки стирать, сопли вытирать. И постоянно убеждать: ты самый умный, самый сильный, самый, самый.

— Не знал, что ты феминистка.

— Я не феминистка, а обычная баба. Несчастная баба… — Тина заревела. И, разумеется, разбудила Казика. Тот тоже подал голос.

— Унеси его наверх и уложи!

— Ему есть пора, молочко маменькино сладенькое… — Тина причмокнула, а Казик заревел еще громче. С пеленки на пол полилось.

— Памперс на него надень, — посоветовал колдун.

— Чего ты злишься? Мальчик пописал. Это же естественно. Ах, Роман, вот этот ребенок и есть самое сильное колдовство. Да нет, не колдовство. Акт творения. Казика не было месяц назад. И вдруг — появился. Лежит в кроватке, спит. Плачет, сосет молоко. Смотрит на мир. Скоро начнет ходить, говорить. Почему люди не замечают, какие они удивительные творцы? Счастливые творцы.

— Потому что их творения орут слишком громко и не дают спать по ночам. — Колдун сморщился, уловив запах. — И гадят под себя.

Роман прошел в кабинет.

Ну, разумеется, они лежали в постели.

— Так, без вывертов, раз, два, и дама на выход. Двоих мне вытащить точно не по силам. — Роман бросил Лене ее одежду и отвернулся. — Терпеть не могу самопожертвования. Особенно глупого.