Стен не спал. Лежал и смотрел прямо перед собой.

— Лена приехала? Я так и знал, что она сюда за мной примчится.

— Ожерелье… — развел руками колдун.

— Мне надо уйти. Она рядом со мной в опасности.

Роман сообразил, что Стен еще не знает, что у ребенка тоже ожерелье… О, Вода-царица! Вот же какой водоворот!

— Ничуть. Защита полная! — Колдун заговорил преувеличенно твердым голосом. — Сейчас здесь ни капли внешней энергии, ни единого колдовского возмущения. Лена в полной безопасности. Да и ты, как посмотрю, неплохо себя чувствуешь. Ты с Леной разговаривал после рождения сына хотя бы по телефону?

— Один раз позвонил.

— Слушай, поговори с ней и объясни все по-человечески. Я подстрахую.

— Нет, — отрезал Алексей. И отвернулся. Сделал вид, что изучает узор темных обоев.

Чушь какая-то. Лена ведь любит Лешку. И за эти прятки ни Стена, ни Романа, ни себя никогда не простит. Но переубедить Стена практически невозможно. Разве что к колдовству прибегнуть…

— Ладно, погляжу, что там Тина наготовила. Тебе принесу, сам чего-нибудь перехвачу и пойду вспоминать. Пока женщины с ребенком нянькаются и пеленки стирают.

— Давай. И вспоминай поскорей.

— Это уж как получится. Сам хочу, чтоб скорей. Я бы подкачал тебе своей энергии, как Чудодей, но не могу: пока не вспомню все, никакого донорства — а то заберешь у меня часть воспоминаний.

— Твои воспоминания! На кой они мне черт? И своих хватает.

Роман помедлил.

— Вот что, скажи… только одно: Надя жива или нет?

— Не скажу, — огрызнулся Стен. — Иди вспоминай, не теряй времени. Ты и так где-то все утро бегал.

— Не бегал, а ходил к Гавриилу Черному по поручению Чудодея. Искал хозяина обруча.

— Нашел?

— Нет.

Гавриил был повелителем темных сил, хотя никогда не разъяснял, что это такое. Но имидж поддерживал, всегда ходил в черном — и дома, и на улице, машину имел черную, собаку — тоже. Волосы отпустил до плеч. Волосы были русые с рыжинкой, так он их красил исправно, так же как и усы, и бородку. Еще Гавриил обзавелся золотым пенсне, но пенсне, несмотря на шнурок, терял постоянно, а потому большую часть времени Гавриил пенсне не носил. Да и ни к чему оно ему было — зрение он имел орлиное.

Покои его были отделаны панелями под черное дерево, а в окнах — дымчатые стекла. Снаружи ни за что не разобрать, что происходит внутри. Впрочем, дымча-тость эта была колдовская: захочет Гавриил, и стекла в окнах сделаются прозрачными. Повелит — и станут подобны черной бумаге. Сказывали, что прозрачность стекол в доме зависит от настроения колдуна.

Этим утром стекла были дымчатыми. К водному колдуну Гавриил вышел в черном шелковом халате, перепоясанном серебряной цепочкой. Халат накинул на голое тело, на худых белых ногах — тапочки из меха черно-бурой лисицы.

— А, Ромка! Слышал, что ты вернулся. Почему не заглядываешь?! В Темногорске черт-те что творится. Полный бардак.

Повелитель темных сил уже протянул водному колдуну руку, но тут заметил у Романа на мизинце перстень с зеленым камнем. Гавриил руку отдернул, глянул на свой палец — охранный перстень не надет — и поспешно сунул руку в карман халата.

— Ты уж извини. Не в форме.

Роман усмехнулся, сел на диван, обитый черным бархатом. Хозяин прошелся по просторному холлу.

— О здешнем дерьме слышал уже? — спросил Гавриил, останавливаясь перед Романом.