— Олав, ердов дрын те в глотку, — проникновенно наклонился к уху собрата один из варваров. — Неужто ты хочешь сказать, что на твоем счету оказалось больше дристодеров, чем скосил мой топор?

— Усами клянусь, брат, что так и было. Пятерых я успел положить, пока ты там прочухивался и глупо разевал рот.

— Что?!! Вот же хорь невзадранный! Да я…!

— Олер, что за тон? — почти ласково прорычал второй северянин, выразительно оглаживая древко громадной секиры. — Считаешь меня лгуном?

— Опять… — поморщился Яжик и поспешно вклинился между здоровяками. — Эй, угомонитесь! Олав, Олер! Вы оба славно сражались во имя своего бога! И оба достойно держали свои топоры! Здесь не о чем спорить!

— Как это, не о чем?! — возмутился Олер. — Он говорит, что я слабее!

— Нет, — привычно вздохнул юноша, бросая по сторонам тоскливые взгляды. — Твой брат всего лишь похвалился своими победами.

— Вот именно!! Он сказал…

— Да я просто…

— А ну, угомонились оба! — рявкнул от повозок начальственный голос. — Щас же, пока я не велел Буггу тряхнуть вас за ворота!!

Северяне дружно покосились на деловито снующего вдалеке великана и, недолго подумав, послушно заткнулись. Яжек с непередаваемым облегчением перевел дух и уже спокойно направился в сторону разожженного кем-то из возниц костра, потому что хорошо знал — эти взрывоопасные вояки крепко уважали громадного бритого здоровяка. Причем не только за силу и непробиваемое спокойствие, но и за то, что тот однажды по просьбе товарищей так лихо стукнул их лбами друг с другом, что потом головы два дня звенели и ныли в ушибленных местах. А еще потому, что невидимый начальник, если что сказал, то непременно сделает, а Большой Бугг был хорошим солдатом и никогда не поступал поперек его слова. За что, собственно, и был ценим.

Я медленно обернулась, с изрядным удивлением оглядывая грозного крикуна. Им оказался немолодой, но еще крепкий мужчина, выше меня на полголовы (то есть, рядом с северянами и Большим Беггом вообще казался досадной помехой), с обветренным и жестким лицом, неулыбчивыми серыми глазами и весьма широкой грудной клеткой, которая довольно странно смотрелась при сравнительно небольшом росте. Суровый, с экономными движениями прирожденного воина в энном поколении, неплохим мечом у пояса и крепкими руками, способными подкову согнуть в бараний рог или, что более вероятно, с легкостью разорвать ее пополам. Неудивительно, что его окрик так хорошо подействовал на белобрысых забияк — одного слова хватило, чтобы угомонить вспыльчивых северян. Да и, если честно, я их хорошо понимала, потому что сама бы не рискнула дразнить этого типа и испытывать его терпение, которое наверняка было не очень большим.

Молча показав присмиревшим братьям внушительный кулак, незнакомец снял шлем и пригладил пепельно-серые волосы, где уже поблескивали первые седые прядки.